Хелена Хейл – Сердце зимы (страница 7)
– Привет, котенок! Ну что, обедать? – хлопнула в ладоши мама.
Я заставил себя врасти в пол, чтобы не спрыгнуть на первый этаж и не расспросить Сашку об Агате. Позже вся семья собралась на веранде, включая бабушку Олесю и деда Леню, который приехал сегодня поездом. На столе из глубокой миски доносился аромат пирожков на любой вкус: с картошкой, зеленью и яйцом, капустой, мясом, даже с вишневым вареньем. Густой, наваристый рассольник, который Сашка терпеть не могла, бабушка Регина разливала по тарелкам. Овощной салат накладывала мама.
Я смотрел на Сашу, но та, перехватывая мой взгляд, закатывала глаза и качала головой. И что это значит?! Пнул ее легонько под столом, на что сестра в ответ наступила на мою ногу.
После обеда, поблагодарив бабушек, я помыл посуду и пошел за Сашкой, которая заперлась в своей комнате.
– Открой! – попросил я.
– Чего тебе?
– Впусти, говорю!
Из-за двери донесся недовольный «ц-цок», затем дверь распахнулась. Не дожидаясь приглашения, я подвинул сестру и плюхнулся на кровать.
– Рассказывай!
– Что? – сестра явно решила поиграть на моих нервах.
– Как прогулялись?
– Дань, я не буду тебе рассказывать, о чем мы с Агатой говорили. Прогулялись отлично. И Агата классная! Мы договорились, что я как-нибудь зайду к ней в гости.
– Как это? Только ты? – зачем-то сказал вслух я.
Брови сестры взлетели вверх, и она снова закатила глаза. Кто бы знал, как меня это раздражало.
– Даже отвечать не буду. Это все? – Сашка кивком указала на дверь.
– Чего сразу выгонять-то? Ты совсем со мной не общаешься в последнее время.
– Дань, не хочу я сейчас общаться. Иди уже. Я порисовать хочу в тишине.
Я вышел и пошел переодеваться, мы ведь договорились с ребятами встретиться в лесу, а я уже запаздывал. Решил пройтись пешком и поразмышлять. Во-первых, сегодня я удостоверился, что Агата – не плод моей фантазии. И теперь меня влекло к ней с еще большей силой, и ничем, никак не мог я объяснить это зудящее под ребрами чувство. Мне всего пятнадцать, в феврале исполнится шестнадцать, я пойду в колледж – вся жизнь впереди. Но что мешает мне подружиться с девочкой сейчас? Летнее развлечение редко перерастает в крепкий союз с намеком на совместное будущее. Или нет? Не знаю, но мама всегда утверждала, что девчонки по-другому оценивают отношения, чтобы я не умудрился разбить кому-нибудь сердце.
Во-вторых, разговор между мамой и дедушкой до сих пор стоял в ушах. Я начал сомневаться в своем решении. Не хотел подвести деда, или отца, или маму. Знал только одно – хочу помогать людям, а лучше спасать и защищать их, как отец. И вряд ли птицефабрика или комбинат мне в этом помогут.
Казалось, еще вчера папа сажал меня на плечи, гуляя вдоль пляжа на Левобережном, и обещал, что если я захочу, то смогу стать хоть космонавтом, хоть летчиком, хоть машинистом, кем угодно. Обещал быть рядом, когда я буду принимать решение, получать диплом. И что теперь?
Папа, почему ты не предупредил, что любое мое решение будет отражаться на близких? И почему нарушил обещание? Сейчас, как никогда, мне нужен твой совет. Мне нужно твое плечо.
Глава 5
Агата
– И потом, вы не видели его глаз. У людей не бывает таких. Разве что у котов… – рассказывала я курам, вычищая курятник. – Нет. Никаких парней. Не хватало мне опять новую боль переживать. Жаль, вас не было, когда ушла мама, вы бы помнили, чего мне стоило превратиться в «Холодное сердце». Хотя, знаете…
Из левого угла донеслось громкое «кудах-тах-тах», и я схватилась за сердце, выдохнула и продолжила:
– Сестра у него классная. Да. Добрая девочка. Ладно, хорошего дня.
На часах – восемь утра, солнце поднимается все выше и выше, готовое дать нам жару. После курятника я вышла потная и вонючая, но смысла умываться не было – меня ждали коровы. С делами я сегодня управлялась медленнее обычного, спасибо разодранным ногам. От пота раны щипало, и я материлась под нос не хуже Мартыныча, когда тот заезжал себе молотком по пальцам.
– Агатка! – позвал дед. – Ты не завтракала, что ль?!
Я вбежала в дом, стряхнула шлепки и прошла в кухню. Дедушка уже шарил под крышечками банок на столе.
– Не успела еще, решила сразу с дел начать.
Дед чуть крутанул коляску, чтобы посмотреть на меня.
– Агатка, – прокряхтел он, придвигаясь ко мне, – губишь ты себя, золотко мое.
– Дед, мы договаривались, никаких разговоров!
Он долго смотрел мне в глаза, я выдержала взгляд его карих, как куриные перья, глаз. Он протянул морщинистую мягкую руку и сжал мою, огрубевшую и мозолистую.
– Я бы многое сказал, но не буду, знаю, начнешь ворчать и топать, а у нас и так полы вот-вот проломятся, – высказался дед, подмигивая. – Давай позавтракаем.
– Тесто на оладьи только поднялось, подождешь, пока нажарю? – спросила я, отмывая руки от куриного помета.
– М-м-м, а то! Осталось еще варенье, которое я варил, с черной смородиной?
– По-моему, только малиновое да с крыжовником, – ответила я, включая газ и заливая сковороду растительным маслом.
– Понял, сейчас принесу. Погодь-ка… – Дедушка присмотрелся к моим ногам. – Что это? Упала?
– Ага, – пробубнила я.
– Чего?! – дед повернулся здоровым ухом.
– АГА! УПАЛА! На тарзанке неудачно повисла!
Я бухнула в сковородку несколько ложек теста, и масло заскворчало, норовя расстрелять меня. Позавтракав, дедушка выехал во двор, скрылся в саду под тенью яблонь и принялся разгадывать судоку. Я похлопотала на кухне и решила все-таки ополоснуться. Выйдя из летнего душа, который представлял собой шторку, кран с минимальным напором и обогревательную байду, которая нагревалась не меньше ста лет, я достала старое белое платье с поясом на талии, расчесала ненавистные волосы, снова поклявшись их срезать, надела сережки с незабудками, раз уж меня с ними видели, и пошла пасти коров.
Уже перед выходом я вспомнила, что сегодня тоже намечалась жара, и взяла соломенную шляпу. Соловьи пели громко, словно сидели прямо на моих плечах, но мне не удалось их разглядеть на ветках деревьев. Выйдя в поле, я периодически опускалась на колени и срывала землянику, тут же кидая ягоды в рот. Коровы медленно топтались, вымя качалось из стороны в сторону. Длинные ресницы хлопали, как только на глаза садилась мелкая мошкара. Я любила своих девочек. Фаину, белую с пятью коричневыми пятнами тихоню, вечно недовольную черно-белую Розу (прямо сейчас она громко мычала, учуяв неприятный запах, как делала всегда) и Шалунью – самую любвеобильную, младшенькую корову.
У каждого свой способ медитации. По телевизору показывали занятия йогой или пилатесом, рассказывали о правильном дыхании и позе, лично я медитировала, выгуливая коров. А что? Вокруг тишина, пустота, километры травянистого поля, местами колосья, цикорий, ромашки. Над головой – небо, беззвучное и чарующее. Слышно только, как коровы хвостом хлещут себя, отгоняя мух. А сегодня им аккомпанировали соловьи.
Дойдя до той точки поля, откуда не видны были дома, уединившись с коровами, пчелами и шмелями, я села на траву. Провела пальцами по расцарапанным ногам и снова подумала о Дане, Витале, скутере. И в это мгновение какая-то падаль решила нарушить мое уединение! Я хорошо отличала звуки, и человеческие шаги, пусть и крадущиеся, не спутать с коровьими. Коровы отреагировали еще раньше: учуяли запах и услышали шорохи. Я резко обернулась, чтобы застигнуть нарушителя врасплох.
– Виталик?! – удивилась я.
Он стоял, держа в руках букет полевых цветов и авоську с двумя пластиковыми упаковками. Вот же зараза, знал, что меня можно подкупить творогом его бабушки.
– Агат, прости меня, а? – сказал он, протягивая букет.
Я приняла его и вдохнула знакомый аромат.
– Давай сюда творог, и я подумаю, – хихикнула я.
Виталик улыбнулся, обнажив кривые зубы, и вручил авоську.
– Надо домой занести, а то на такой жаре закиснет, – между делом сообщила я. – Спасибо.
– Прощаешь?
– Сначала объяснись. Что ты вытворял, а? Знаешь же, что я скорости боюсь! А если бы мы в дерево влетели?!
– Клянусь, больше никогда не превышу пятидесяти, если ты будешь ездить со мной, – Виталик стукнул себя кулаком в грудь. – Меня просто взбесил этот московский придурок.
– Легко же тебя вывести из себя, – хмыкнула я. – И чем же он тебя взбесил?
Слов Виталик не нашел.
– Ладно, Виталь, мы же всю жизнь дружим. Так что я тебя прощаю, но в следующий раз… – я изобразила удар, – тебе кранты. Посмотри за коровами, я добегу до дома, творог оставлю.
И я побежала. Дедушка уже вернулся в дом – со двора было слышно, как орет телевизор. Я крикнула ему, что принесла творог от тети Аллы, и умчалась обратно к Витале и коровам. Виталик сидел в поле, держа в зубах колосок, а за ухом сигарету.
– Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать в Москву? – спросил он не оборачиваясь.
– У меня дед, какая Москва?! – Я села рядом.
– Вместе с дедушкой.
– Как? Снимать квартиру тысяч за сорок? У него пенсия пятнадцать. Чтобы я смогла работать в Москве, нужно будет нанимать сиделку – это дороже, чем квартиру снимать. Продать дом – ну, проживем полгода, а дальше что?
– Ты могла бы поступить на бюджет и жить в общежитии.