Хелен Тодд – Призрачные нити (страница 7)

Глава 4

Звон колоколов

Около полудня город замер. Многие жители северной части собрались возле кладбища. Погода стояла пасмурная, лишь иногда через многочисленные облака пробивались лучи солнца. Казалось, природа хочет дать уходящее тепло несчастной миссис Брэйден.

В последний раз тихий звон колоколов эхом разнесся по Нордвуду, сообщая, что душа покойной отбыла в мир иной.

Сильные порывы ветра с трудом поднимали мокрые и слегка подгнившие листья с земли. Вокруг сновали люди, облаченные в черную одежду, и, вздыхая, перешептывались между собой. Возле массивного дуба виднелась только что засыпанная могила. К ее каменному надгробию прислонился едва стоящий на ногах парень. В отличие от многих присутствующих, он был в белой рубашке, которая уже успела промокнуть под моросящим дождем. В этом городе каждый преемник погибшего должен иметь белую часть одеяния как символ принятия наследия с чистым сердцем. Но его душа полна боли и отчаяния.

Парень упал на колени, с трудом сдерживая эмоции. Светлые волосы коснулись сырой земли, а дрожащие руки сжали рыхлые черные комки. Он плакал… тихо, беззвучно. Лишь широкие плечи содрогались от выливавшихся наружу чувств. После официальной части похорон никто не осмеливался подойти к Анри. Ему сочувствовали, его понимали, но в этом горе никто не мог помочь. Погибшую не вернуть, арестованного не освободить.

– Несчастный мальчишка, – седая женщина сильнее закуталась в шаль.

– Мы все теряем близких… Это жизнь. Рано или поздно смерть заберет всех, – докуривая тонкую сигарету через мундштук, полная дама рылась в сумочке в поисках новой пачки. – Не первые и не последние похороны. Если обо всех проклятых так переживать, то никаких успокоительных не хватит, поберегите себя.

– Вы разве не знаете, что она умерла не от проклятия? Побойтесь Бога, об этом знают уже все.

– Как же? Неужто покончила с собой? – узкие глаза дамы широко распахнулись, а криво накрашенные губы приоткрылись от удивления.

– О, все намного хуже. Она была проводником, ну, наблюдающим за границами города. А Роберт в тот вечер опоздал с работы, а затем… Мне сын сказал, что вся комната была в темных отпечатках магии, а на бедную Бриджит смотреть было страшно: вся бледная. Проклятые высосали из нее все силы! – Женщина покачала головой и скрестила руки. – Я даже не знаю… Говорят, Роберт причастен к этому. Он всегда был слегка не в себе, но чтобы настолько! Его закрыли в одиночной камере и даже не позволили присутствовать на похоронах!

– Какой кошмар! Хорошо, что Кристофер не пошел в полицию. Такого насмотришься, что не уснуть потом. Вы простите, я спешу в булочную, там мой заказ уже готов, должна забрать к вечеру, – дама прикурила очередную сигарету и поспешила к выходу из кладбища.

– Никому ни до чего нет дела. Как жаль, что все зациклены только на своих проблемах.

Женщина окинула удаляющуюся собеседницу задумчивым взглядом. Сегодня на кладбище было слишком много неизвестных людей, но ее заинтересовал лишь высокий мужчина, плотно кутающийся в черное пальто. С самого утра он одиноко стоял, прислонившись к ветвистой иве. Иногда женщине казалось, что мужчина даже не двигался, но так лишь казалось – периодически он нервно курил, не отводя взгляда от свежей могилы.

– Не смотрите на него так, когда-то они были очень близки, – Морин, поспешно покидающая кладбище, мягко сжала руку давней знакомой. – У каждого свое горе.

В крохотном охотничьем домике затопили печь. Белые клубы с легкостью парили над скатной крышей, смешиваясь с туманом. За стеклом горели свечи. Их мягкий огонь колебался от сквозняков, тенями играя на стенах. Возле камина, качаясь в кресле, сидел старик: волевые черты лица с возрастом смягчились, лицо покрылось морщинами, но дрожащие руки все еще уверенно держат толстый фолиант. Длинные седые волосы, завязанные в хвост, тонули в складках теплого пледа.

– Брось немного дерева, холодно, – старик на секунду оторвался от чтения и посмотрел на внука.

Мальчик, сидевший возле его кресла, послушно подкинул несколько свежих дров. Сосна приятно затрещала, вспыхивая ярким пламенем. На журнальном столике давным-давно остыл компот. Ребенок явно не собирался его пить. Его беспокоили разговоры, которые он подслушал вчера вечером у родителей.

– Мать говорит, что я проклят… – внук тяжело вздохнул, после чего продолжил снимать корочку с зажившего шрама в виде буквы W. – Теперь она крестится на ночь и таскает меня по храмам… Думаешь, это поможет?

– Поможет? – седой старик отложил книгу и снял очки. Его выцветшие глаза прищурились. – Не слушай эти бредни. Это дар, который достается не всем.

– Но ведь Матильда так и не вернулась из путешествия… – ребенок озадаченно хмурился, стараясь оторвать последний кусочек корочки от раны.

– Ты же знаешь, что дар – это всегда непросто. Иначе не говорил бы так спокойно, – дед широко улыбнулся и подозвал мальчишку к себе. – Вечность – решение всех наших проблем. Но она стоит слишком дорого, чтобы ее приобрести. У тебя есть шанс вернуться в прошлое, изменить так много вещей… Но за это, как и за многое другое, необходимо расплачиваться. И когда ты устанешь платить, найди мистера Огаста. Представься ему, Генри поймет, что ты от меня. Не теряй себя и помни: дар – это не проклятие.

Это был один из последних разговоров, последних зимних вечеров, когда за окном все еще лежал почти растаявший снег. Его белые объятия ослабевали, обнажая мокрую, наполненную талой водой землю. Эта весна пахла сыростью, первой зеленью и потерями, которые тонкой полосой пропитывались сквозь несколько белых листов судьбы. Не у всех есть вечность. У мистера Хедерсона она только началась. По крайней мере, так он говорил своему внуку во сне.

Третье полнолуние… Этим утром вся их семья собралась на кладбище. Вороны, словно черные тучи, кружили в небе. Их пронзительные крики отдавались эхом, заставляя мальчишку хмуриться. Ему не было страшно – они мешали ему прощаться с покойным, но он не знал, как их остановить. В тот момент он впервые испытал ненависть. Медленную, вязкую, холодную, словно прикосновения весеннего ветра, который вот уж второй день бушевал в городе. Кое-где виднелся старый обледеневший снег, сквозь который пробивались первые ростки. Возле свежей могилы росла невысокая ива. С ее длинных и гибких ветвей мягко стекали первые капли утренней влаги.

– Тодор, хватит там сидеть, нам пора. Вставай же, глупый, – высокая женщина покачала головой. – Звон колоколов давно затих, его душа покинула наш мир. Вставай, вставай, нам нужно успеть на поминки.

– Столько воды утекло, а вы на каждых похоронах молча стоите у этой ивы, – женщина с любопытством всматривалась в черные, словно тьма, глаза.

– Но вас больше интересует, почему я прихожу на эти похороны, верно? – низкий, вкрадчивый голос заставил ее поежиться. – Это традиция – провожать души погибших. Все достойны прощания и прощения, даже если вы их не знали. Нордвуд не любит черствости.

– Нордвуд? Хотите сказать, что вы из тех, кто верит, что все решает именно город?

– Полагаю, вы тоже, раз переехали из Миртвеста. Новый Нордвуд не принял вас? По ту сторону реки совершенно другой мир.

– Но… как вы узнали? – женщина тревожно обернулась.

– Прячьте свои амулеты: они говорят о вас больше, чем вы думаете, – Тодор достал из кармана очередную сигарету и закурил. – Вы узнали все, что хотели?

– Да, простите… – она тревожно сжала в руке украшение и поторопилась уйти.

Тодор лишь криво ухмыльнулся, выпуская дым. Его длинные черные волосы трепал ветер. Пряди легко путались, закрывая лицо. Кладбище постепенно пустело: кто-то спешил по делам, кто-то хотел побыстрее покинуть мрачное место, кому-то здесь было нечего делать. Пошел дождь. Его густая пелена окутывала ветхие деревья, скрывала в водяной дымке уродливые черные ветви, орошала землю, отдавая ей свои слезы. Тодор пристально наблюдал за Анри. Этот юноша напоминал ему о прошлом. О том, как его торопили покинуть могилу деда, о том, как ему не хватило времени принять действительность. Но Анри никто не потревожит – у него никого не осталось.

Спустя годы Тодор жалел лишь об одном – он так и не научился покидать кладбище после звона колоколов. Каждый раз он дожидался, когда все опустеет, никого не останется и лишь потом уходил, стараясь потеряться в шумных улицах правобережья. Эта часть города слишком давила на него. За пеленой северного тумана он чувствовал себя скованным, привязанным к прошлому. Каждая улица напоминала ему о потерях, о чернилах, которые пропитали всю его тетрадь. Но теперь это не важно – у него есть вечность, за которую он заплатил сполна.

Небольшая комната наполнилась магией. Ее тонкие черные нити обвивали хрупкую и беззащитную Эмму. Светлые волосы спутались от беспокойного сна. Ведьма задыхалась, жадно глотая воздух. Казалось, еще один хрип – и все погрузится в тишину, но за окном начиналась гроза. Первые раскаты грома эхом отражались в полупустой комнате. Через открытую форточку влетал свежий воздух. Его аромат наполнял помещение сыростью и холодом. Комнату озарила яркая вспышка молнии, и Чейз проснулась.

Задыхаясь, едва держась на ногах, она подошла к окну. Шатающиеся затворы с трудом поддались, но, скрипнув, отворились. Девушку окутала стихия: волосы трепал ветер, кожу орошал ледяной дождь, который сильными порывами врывался в распахнутое окно, раскат грома дрожью откликался в груди. Эмма кричала. Пока хватало воздуха, пока она еще могла дышать. Сипло, прерывисто. Она была на грани. Ночной кошмар обнажил ее душу, чувства, которые так долго оставались в глубине сознания, чтобы она не сошла с ума. Но то, что так долго просится наружу, рано или поздно вырвется.