Хелен Скейлс – Сверкающая бездна. Какие тайны скрывает океан и что угрожает его глубоководным обитателям (страница 44)
Проводились и другие исследования по моделированию глубоководной добычи ископаемых, и все с тревожными результатами касательно биоразнообразия. Однако подобные опыты имеют один важный изъян – это академические испытания, а не полноценные промышленные работы. Последствия полномасштабной разработки морского дна, скорее всего, будут гораздо серьезней. В 2022–2023 годах ученые и горнодобывающие корпорации планируют вернуться в зону Кларион-Клиппертон, чтобы выяснить, что произойдет, если развернуть на дне опытные образцы машин тех конструкций, которые будут использоваться в промышленных масштабах. Однако сроки начала эксплуатации и период, необходимый добросовестным ученым, чтобы сделать безошибочные выводы, могут иметь разные временные рамки. Так что посмотрим, проявят ли сотрудники Международного органа по морскому дну терпение, чтобы подождать, пока будут взвешены все за и против, прежде чем принимать решение о том, стоит ли начинать добычу. Безудержное желание отрасли начать разработку морского дна, поддерживаемое мощным лобби, против которого ученые не в силах бороться, ощущается научным сообществом все сильнее. «Даже если бы мы обнаружили на морском дне единорогов, – говорит Дэниел Джонс из британского Национального океанографического центра, – не думаю, что это непременно остановило бы добычу полезных ископаемых».
Часть четвертая
Сохранение
«Зеленое» против «синего»
Недавно появился новый аргумент в пользу добычи полезных ископаемых на глубине. Теперь нам говорят, что это спасет планету.
В апреле 2018 года 300-футовое[95] морское судно снабжения компании «Мэрск» покинуло док в Сан-Диего, штат Калифорния, и взяло курс на запад. Среди гостей на банкете значились Барон Вака, президент Науру – крошечного островного государства в Микронезии, к северо-востоку от Австралии, и Майкл Лодж, генеральный секретарь Международного органа по морскому дну (МОМД). Мужчины по очереди сидели в большом кресле на мостике корабля, в окружении кнопок и рычагов. На голове у каждого была каска с логотипом компании «ДипГрин металз» – именно так выглядит последняя волна интереса к глубоководной добыче.
Судно «Мэрск» направлялось в зону Кларион-Клиппертон в рамках одной из пяти запланированных исследовательских поездок в районы месторождений конкреций, на разведку которых у компании «ДипГрин» есть разрешения. Чтобы вести разведку морского дна в открытом море, «ДипГрин», как и все независимые корпорации, не может работать с Международным органом по морскому дну напрямую, а должна действовать через спонсируемую государством компанию, поэтому они привлекли президента Науру[96].
Это островное государство площадью 21 квадратный километр, расположенное в центральной части Тихого океана, к западу от ЗКК, пережило трагические последствия добычи полезных ископаемых на суше. То, что раньше было тропической идиллией, в начале XX века стало напоминать пустынный лунный пейзаж. Там шла открытая добыча фосфатов – окаменелых остатков помета морских птиц (или гуано), используемых для производства дешевых сельскохозяйственных удобрений. В итоге большая часть внутренних районов Науру стала непригодной для жизни – там не осталось ничего, кроме зазубренных известняковых пиков древних кораллов, на которых когда-то образовался этот остров. После обретения независимости в 1968 году добыча фосфатов приносила стране хорошую прибыль, так что некоторое время Науру была одной из самых богатых стран мира по уровню дохода на душу населения. Однако к 1990-м годам гуано закончилось, и череда коррумпированных политиков растратила всю прибыль на неудачные инвестиции, в том числе на мюзикл 1993 года в Вест-Энде о вымышленной любовной связи между Леонардо да Винчи и Моной Лизой[97]. С тех пор Науру стала убежищем для отмывания денег, связанных с русской мафией и «Аль-Каидой», и базой печально известного австралийского центра содержания беженцев, больше похожего на тюрьму. Так что добыча полезных ископаемых на морском дне кажется руководству страны последним шансом выбраться из финансовых проблем.
Если где-либо в открытом море начнется глубоководная разработка, Науру получит часть выручки (пусть и небольшую), независимо от того, спонсирует она добывающую корпорацию или нет. В 2018 году МОМД заключил контракт с группой ученых из Массачусетского технологического института (MIT), подрядив их подсчитать экономическую выгоду от добычи конкреций. Приблизительные расчеты показали, что один участок морского дна, дающий 3,3 млн тонн конкреций, может приносить доход около 2 млрд долларов США в год. В соответствии с концепцией глубоководного морского дна как общего наследия человечества, МОМД планирует ввести налог на роялти на все разработки в открытом море и разделить эти доходы поровну между государствами-членами. При ставке роялти в 10 % (верхний предел, достигнутый в ходе последних переговоров МОМД) это принесет 200 млн долларов, или около 1 млн долларов ежегодно каждому из 168 членов МОМД. Остальная часть дохода останется в МОМД для покрытия эксплуатационных расходов и нормативных издержек. Даже если будет работать несколько рудников, каждая страна-участница получит весьма скромный доход.
Однако для таких стран, как Науру, решивших спонсировать горнодобывающие корпорации, цифры будут иными, поскольку правительство страны может взимать налог на прирост капитала с полученного дохода. Эксперты из Массачусетского технологического института подсчитали, что после вычета всех эксплуатационных расходов, капитальных затрат и роялти, выплачиваемых МОМД, прибыль от одного месторождения составит от 500 млн до 1 млрд долларов в год. Если правительство введет корпоративный налог в размере 20 или 25 % от этой прибыли, то ежегодные налоговые поступления составят от 100 до 250 млн долларов. Так правительство Науру надеется решить свои финансовые проблемы.
Когда в 1967 году Арвид Пардо выступал в ООН с речью, он не предполагал, что национальное налогообложение станет способом, который позволит странам с низким уровнем дохода получать существенную долю общего наследия, добытого на морском дне. В любом случае, чтобы это произошло, каждая бедная страна должна была бы спонсировать собственные разработки, что привело бы к большому объему добычи, особенно если все члены МОМД, как богатые, так и бедные, решат сделать то же самое.
Для таких компаний, как «ДипГрин металз», сотрудничество с бедными странами вроде Науру придает их планам легитимность, своего рода доказательство того, что богатства морского дна будут разделены с теми, кто в них больше всего нуждается. И Науру здесь им особенно полезна. При поддержке правительства Науру компания «ДипГрин» приобрела авторитет в Международном органе по морскому дну и стала настойчиво добиваться выпуска Кодекса добычи полезных ископаемых, который откроет путь к запуску коммерческих карьеров. Государства, выступающие за глубоководную добычу, и такие компании, как «ДипГрин», оказывают давление на МОМД и настаивают на том, что добыча должна быть разрешена прямо сейчас, иначе это вообще может не произойти.
Стремление безотлагательно получить разрешение на эксплуатацию глубоководных недр возникает не только из-за необходимости приступить к их добыче. Получение «зеленого света» достаточно для привлечения новых инвестиций. В этот момент добывающие компании могут выйти на фондовый рынок со своими акциями, и тогда их руководители и другие причастные лица смогут разбогатеть еще до открытия первого карьера.
В ходе сотрудничества компании «ДипГрин» с Науру и МОМД ее главному исполнительному директору Джерарду Бэррону были предоставлены замечательные возможности. В феврале 2019 года ему разрешили выступить перед советом МОМД, что стало беспрецедентным событием для форума, предназначенного для государств-членов, а не для коммерческих организаций. Бэррон заместил собой правительство Науру и произнес речь, в которой продвигал свою компанию и свое видение необходимости разработки морского дна[98].
«Лично мне очень неприятно, когда люди называют нас глубоководными рудокопами, – сказал Бэррон в своем обращении к МОМД. – Мы не считаем себя компанией, которая добывает полезные ископаемые. Мы занимаемся переходным бизнесом – хотим помочь миру уйти от ископаемого топлива».
В своих сообщениях потенциальным инвесторам и в маркетинговых материалах Бэррон постоянно повторяет, что наиболее устойчивым способом удовлетворения будущего спроса на металлы будет сбор конкреций в зоне Кларион-Клиппертон. Он утверждает, что добыча конкреций нанесет меньший вред, чем наземные рудники, запасы высококачественной руды в которых уже иссякают и наносится все больший ущерб окружающей среде, тогда как камни, лежащие на морском дне в ожидании, когда их подберут, содержат все необходимые металлы для производства ветряных турбин, солнечных батарей и электромобилей, необходимых для низкоуглеродного будущего. Нас ставят перед выбором между «зеленым» и «синим»: либо экологизация глобальной экономики, либо здоровье и неприкосновенность синих океанских глубин.
Поскольку ученые только начинают оценивать все аспекты долгосрочного воздействия глубоководной добычи ископаемых, утверждение о том, что можно сравнить его с воздействием добычи на суше просто нелепо. И хотя конкреции могут содержать прогнозируемые элементы, будут ли конкретно эти металлы наиболее востребованы в мире без ископаемого топлива – это большой вопрос.