Хелен Скейлс – О чём молчат рыбы (страница 28)

Стаи, в которые рыбы объединяются для размножения, различаются по размерам. Есть маленькие, отборные группы, как, например, у королевских рыб-ангелов (Pygoplites diacanthus). Одинокий самец, украшенный яркими желтыми, белыми и голубыми полосами, собирает гарем из трех или четырех самок. Каждый вечер, за 15 минут до захода солнца над коралловым рифом, он начинает тыкаться носом в самок и ведет их по одной кверху, кружась с ней в танце. В процессе самец взмахами хвоста заключает икру и сперму в тороидальную воронку, похожую на вращающееся кольцо из дыма, которое поднимается вверх по воде, прочь от множества ртов, которые с удовольствием полакомятся этим питательным облаком.

Рыбы могут размножаться в поистине впечатляющих масштабах. Миллиарды особей атлантической сельди (Clupea harengus) собираются на банке Георга, мелком песчаном шельфе между Кейп-Кодом и островом Кейп-Сейбл у северо-восточного побережья США. Стаи формируются на закате, когда рассредоточенные в воде сельди начинают сближаться. Когда достигается определенная плотность (одна рыба примерно на 5 куб. м морской воды), запускается цепная реакция, и стаи начинают волнообразно расти вширь, как волны паники в косяке сардин. Эти волны распространяются со скоростью 60 км/ч, значительно быстрее, чем скорость движения самих сельдей. Колоссальная стая, диаметром около 40 км, начинает медленный путь к южной границе банки, следуя за маленькими группками рыб, которые, судя по всему, знают, куда плыть. Когда они достигают своей цели, начинается нерест, и вода становится мутной и густой от будущего поколения сельдей. К утру все заканчивается, и стая расходится[60].

Благодаря такому поведению в период размножения рыбы получают множество преимуществ. Вместо того чтобы надеяться на случайную встречу с подходящим партнером где-нибудь посреди океана, логичнее назначить место и время встречи. Это также снижает вероятность того, что ценные икринки будут сожраны хищниками. В Персидском заливе малые восточные тунцы (Euthynnus affinis) собираются и нерестятся под нефтяными платформами, куда также приплывают за их икрой китовые акулы. Даже стая из сотни акул не способна съесть всю икру, и они уплывают с наполненными животами, оставляя позади достаточно икры для зарождения нового поколения тунцов.

Другие хищники навещают места размножения для того, чтобы полакомиться самими рыбами, а не их потомством. На атолле Факарава (архипелаге Туамоту) в центре Тихого океана живет очень много акул. Дайверы регулярно встречают до 600 серых рифовых акул (Carcharhinus amblyrhynchos) в одной части рифа. Это самая большая плотность рифовых акул, отмеченная где-либо в океане. Йохан Мурье из сиднейского Университета Маккуори, вместе с коллегами изучавший эту акулью тусовку, обнаружил, что экосистема здесь перевернута с ног на голову. Обычно в основании пищевой пирамиды много животных, но на рифе Факарава верхушка, состоящая из высших хищников, больше основания. В норме акулы бесконечно скитаются по огромным территориям в поисках пищи, но эта не имеющая себе равных по численности толпа зависает на одном месте, по крайней мере на некоторое время, поскольку к ним приплывает достаточно еды в виде крупных пятнистых груперов (Epinephelus polyphekadion)[61]. Каждый год в июне и июле десятки тысяч этих груперов собираются на Факараве для нереста, и многие из них попадают в пасти акул, но все же не настолько много, чтобы существенно уменьшить численность популяции этого вида. Возможно, в другие времена в океанах было гораздо больше огромных стай нерестящихся рыб, за которыми охотились стаи акул. Но вдали от труднодоступных атоллов, таких как Факарава, до них первыми добрались другие хищники.

Рыбаки-люди давно научились ловить рыбу в местах ее нереста. Ведь это так логично – ловить рыбу там, где, как по расписанию, собирается рыба, обычно в дни полнолуния или новолуния. Вот только в отличие от акул люди часто перегибают палку и уничтожают стаи целиком. В Карибском море десятки тысяч особей груперов вида бурополосая черна (Epinephelus striatus) собирались в огромные группы для размножения, но их ловили в таких количествах, что большинство этих мест теперь пустуют, и это произошло повсюду в мире. Стаи рыб не возвращаются туда, где их уничтожали, возможно потому, что мальки учатся у зрелых особей, куда плыть для размножения. Когда все зрелые рыбы погибли, с ними исчезла и память о месте размножения[62].

С такими мыслями я отправилась в Южно-Китайское море на атолл Лаянг-Лаянг в поисках рыб-наполеонов. Я собиралась выяснить, насколько уязвимыми они окажутся, если рыбаки начнут ловить их в местах размножения, а не по одному на всем протяжении рифа.

На территории Тихого океана рыбы-наполеоны традиционно почитаются. В Микронезии и на островах Кука их подавали только на пирах вождей. На островах Килинаилау, принадлежащих Папуа – Новой Гвинее, их позволено есть только старейшинам. На Гуаме поимка этой рыбы при помощи копья была важным элементом ритуала инициации мужчины. Однако в последнее время традиционное рыболовство было вытеснено коммерческим. Любители морепродуктов из Азии с энтузиазмом включили рыбу-наполеона и различных груперов в свою кухню. Рыбаки в Индийском и Тихом океанах теперь прицельно на них охотятся, ныряя и дыша сжатым воздухом через шланги, поднимающиеся к поверхности. Они берут с собой пластиковые бутылки, наполненные раствором цианида, выливают их в отверстия в рифе, чтобы обездвижить прячущихся там рыб, а заодно и убивая других его обитателей, включая кораллы. Идея заключается в том, чтобы поймать рыб живьем и отправить их в города, где за них очень хорошо платят. Рыбы выставляются в аквариумах в ресторанах, где зажиточные клиенты выбирают, какую именно особь они хотят съесть. В Китае большие голубые губы самцов считаются деликатесом. И при таком высоком спросе понадобилось всего несколько десятилетий, чтобы рыбы-наполеоны оказались на грани исчезновения.

На атолле Лаянг-Лаянг я надеялась понять, что происходит, когда эти гиганты собираются для размножения. Если самки нерестились только один раз, а затем уплывали и стаю для размножения каждый день образовывали новые особи, то на рифе должна была жить достаточно большая группа рыб. Но если день за днем нерестились одни и те же рыбы, то новое поколение возникало за счет совсем небольшой группы половозрелых самок. И в этом случае, если бы рыбаки нацелились на место размножения, вся взрослая популяция очень быстро бы исчезла.

Моей задачей было научиться различать отдельных особей. Я не могла просто схватить этих больших, находящихся под угрозой исчезновения рыб и нацепить на них идентификационные бирки; вместо этого я наблюдала издалека и фотографировала их индивидуальную окраску. Другое их название – губан Маори – связано с похожими на лабиринт узорами на их мордах, которые напоминают моукоу (традиционную татуировку маори – аборигенов Новой Зеландии). Переливающиеся синие линии на лицах этих рыб сходятся и расходятся, прерываясь точками и тире, и, возможно, служат плакатными цветами, передающими сообщения сородичам.

Я хотела узнать, индивидуальны ли эти узоры у рыб. Если так, то я могла бы их использовать для узнавания особей, наблюдения за ними в месте размножения, расшифровки брачных игр и определения того, как часто туда возвращались самки.

Но сначала я должна была провести многие часы с ними под водой, фотографируя их сложные лицевые узоры.

В ходе моего исследования и наблюдения за передвижением этих больших рыб я узнала, что они не отплывают слишком далеко. Взрослым рыбам-наполеонам всегда нужен риф под плавниками, и они не проводят много времени в открытом море. Многие другие рыбы менее привязаны к одному месту и регулярно отправляются в далекие путешествия.

Еще несколько десятилетий назад единственный способ узнать, куда плывет рыба, заключался в ее поимке, маркировке, обычно при помощи номерной бирки с сообщением «Вернуть отправителю», после чего рыбу выпускали на волю в надежде, что кто-нибудь когда-нибудь ее опять поймает. Как и с посланием в бутылке, не было никакой уверенности, что меченая рыба будет поймана, и даже если это произошло, такой подход дает всего два фрагмента информации: начальную и конечную точки в неизвестном маршруте. Однако теперь рыбы, плавая, рисуют сплошные линии своего пути на цифровых картах при помощи электронных меток, отслеживающих каждое их движение.

В последние годы технологии слежения значительно улучшились. Гигантская акула впервые была отслежена по спутнику в 1982 г. Акула тянула за собой на десятиметровом канате увесистое устройство, которое отправляло сигнал спутнику каждый раз, когда акула поднималась к поверхности. В течение 17 дней ученые издалека наблюдали за движением акулы между островами Бьют и Арран у западного побережья Шотландии, по заливу Ферт-оф-Клайд и вокруг скалистого островка Эйлса-Крейг. Затем передатчик отцепился, раньше, чем предполагалось, но местный житель нашел его на пляже Эршира и отправил обратно ученым в Абердинский университет.

С тех пор множество крупных акул были оснащены отслеживающими устройствами размером с мобильный телефон, которые крепились прямо к спинному плавнику. В результате проведенного в 2017 г. исследования были выявлены маршруты 70 гигантских акул, отправившихся от Шотландии и Северной Атлантики в длинную зимнюю миграцию. Некоторые остались вблизи Британии и Фарерских островов, некоторые уплыли в Бискайский залив, а другие потратили месяцы, чтобы добраться до побережья Северной Африки; в среднем они преодолели расстояние не менее 3600 км.