Хелен Шойерер – Убийство Принца Теней (страница 59)
Его проклятие больше не было секретом. Его облик больше нельзя было скрывать.
Талемир вздохнул и отхлебнул еще горького тоника, который приготовила для него Фарисса. Смысла в этом было мало, и от этого у него жутко бурчало в животе, но он все равно сделал это — с какой целью, помимо наказания, он не мог сказать.
Все, что он мог слышать, — это Дрю. Все, что он мог чувствовать, — это поцелуй ее клинка у своего сердца.
Он поступил правильно, оставив ее, в этом он был уверен. Ей было лучше без него. Возможно, до того как он превратился в чудовище, они могли бы стать кем-то, но теперь он принесет ей только боль, горе и страдания.
Как бедные души в логове рейфов. Обреченные на тьму.
Единственное, что его утешало, — это то, что ему больше никогда не придется слышать ее слова, полные муки, вызванной им. До последнего вздоха он будет помнить рейнджера, закаленную в ярости и силе, прекрасную и хаотичную, даже если она желала ему смерти. В его глазах проплывали образы Дрю, и Талемир наконец позволил тьме захватить себя. Она затянула его в себя, узнав в нем самого себя.
Резкий толчок в бок разбудил его.
— Вставай.
Талемир со стоном перевернулся на спину и увидел, что на него смотрит Уайлдер.
— Я учил тебя, как не надо будить спящего воина, — пробормотал Талемир, запоздало сообразив, что вокруг него все еще кружатся тени.
Он втянул их в себя.
— Ты научил меня многому, во что я уже не верю, — проворчал в ответ Уайлдер, в его голосе чувствовалась ярость.
Грудь Талемира сжалась.
— Как ты меня нашел?
— По следам твоей лошади. Я знал, что она будет искать тебя.
Талемир огляделся по сторонам и с удивлением обнаружил, что его жеребец пасется неподалеку. Зверь всегда отличался слепым чувством преданности.
Но его лошадь не была насущной проблемой. Талемир встал, смахнул траву с одежды и посмотрел на Уайлдера — его лошадь настороженно стояла в нескольких футах позади него.
Между Боевыми Мечами царило невообразимое напряжение, вызванное кипящей яростью Уайлдера. Он был смертельно неподвижен, лишь кулаки сжимались и разжимались у его боков. На шее запульсировал мускул.
— Прости, — проговорил Талемир, задыхаясь. Он обнаружил, что не может смотреть на своего протеже, не теперь, когда Уайлдер знал, что он собой представляет.
— Прости? За что именно? — Слова были тяжелыми, ядовитыми.
Талемир вздрогнул.
— За все.
— Этого недостаточно.
— Я знаю.
Уайлдер толкнул его.
Талемир попятился назад, остро ощущая край обрыва.
— Как ты мог скрыть это от меня? — требовал Уайлдер, наступая, раздувая ноздри. — Мы с тобой одна семья. Как ты мог?
— Уайлдер…
— Не надо, блядь,
— Я все еще я.
— Правда? Потому что Талемир Старлинг, которого я знаю, не бросил бы армию или женщину, которую он явно любит, на произвол судьбы.
Слова повисли между ними тяжелым грузом, сырым и правдивым.
— Им было лучше, — слабо произнес Талемир. — Лучше без меня. Я только и делаю, что отравляю все вокруг. Я чудовище.
Уайлдер снова сильно толкнул его.
— Да, ты чудовище, — злобно прорычал он. — И ты не доверил это мне. Ты доверил эту информацию Дрю, даже Адриенне — чужим людям, но не мне?
— Ты другой…
— Чертовски верно, я другой. Я твой гребаный брат, Тал.
— А еще я тот, кто лишил тебя настоящего брата.
Лицо Уайлдера опустилось.
— Нет. Я видел…
Талемир поднялся во весь рост и пустил тени по всему телу. Он призвал свои крылья, и они с рычанием прорезали мышцы его спины и вспыхнули перед его протеже. Из кончиков пальцев вырвались черные и острые когти, готовые рассечь плоть и кости. Он почувствовал, как под кожей затрещала темная магия, разгоняясь по венам, и по безмолвному выражению лица Уайлдера понял, что теперь он выглядит тем самым рейфом, которым был.
— Видишь? — прорычал он, каждая его частичка корчилась от напряжения. — Вот кем я стал.
Грудь Уайлдера вздымалась, он оскалил зубы и издал яростный крик, а затем бросился на Талемира, повалив его на землю.
Талемир увидел звезды, когда весь вес его и Уайлдера пришелся на его крылья, и агония ослепила его. Но не успел он сфокусировать взгляд, как кулак врезался ему в челюсть.
Зубы заскрипели, глаза Талемира мгновенно заслезились, а по правой стороне лица разлилась боль. Он повернул голову и сплюнул кровь в кучу цветов.
На мгновение ему показалось, что зрение нарушилось. Цветы
Фурии действительно смеялись над ним. Ведь это были те самые цветы, которые искала Дрю: солнечные орхидеи.
Но нападение Уайлдера только начиналось. Охваченный яростью, он прижал Талемира к грязи и уже заносил кулак для нового удара.
Талемир инстинктивно блокировал удар, обхватив Уайлдера ногами и отбросив его.
— Это был дерьмовый удар, — проворчал он, разжигая огонь в груди.
— Без сомнения, это отражение моего дерьмового учителя, — усмехнулся Уайлдер, отстегивая меч от пояса и отбрасывая его в сторону.
Талемир вернулся в форму Боевого Меча и сделал то же самое. Внезапно ему стало все равно, что ярость Уайлдера была обоснована, а его — нет; она все равно текла в нем огненным потоком, требуя выхода. Если Уайлдер хотел драки, он ее получит.
Ноздри его протеже раздулись, распознав вызов, и он поднял кулаки, широко расставив ноги.
В ушах Талемира зашумела кровь, челюсть уже пульсировала. Талемир поднял кулаки и переместился на ноги, жаждая обмена ударами.
— Ты действительно думаешь, что сможешь одолеть меня, ученик? — насмехался он. — Ты еще не готов, Боевой Меч или нет.
— Да пошел ты! — Уайлдер атаковал.
Не было никакого медленного наращивания, никакого опробования воды, потому что они знали сильные и слабые стороны друг друга досконально. Они бросились друг на друга, обрушив шквал кулаков и боли.
Уайлдер наносил удары, костяшки его пальцев сталкивались с кишками Талемира, его виском, его почкой. И Талемир позволил ему кончить, ощущая вкус крови во рту и порез на внутренней стороне щеки.
Боги, однажды у среднеземья не останется ни единого шанса против Уайлдера Хоторна.
Талемир принимал удар за ударом, позволяя своему протеже терять себя в атаке.
Затем Талемир нанес удар. Он наносил джебы, кроссы, хуки и апперкоты в жестокой последовательности, кружась, как разъяренная пантера Тира.
Зубы Уайлдера были в крови, но ярость еще не успела утихнуть.
Как и ярость Талемира.
Они сражались еще один раунд, жестокий и изнурительный.