Хелен Кир – Спартакилада. (страница 40)

Разворачиваюсь на пятках и, чеканя шаг, выхожу на улицу. Надо думать, как проникнуть к Ладе в палату. Родичи не уйдут, возможно, ночью, если кто-то из них уснет, то есть маленькая возможность. Нам нужно поговорить. Очень. Гоняю в голове, кому дать денег, чтобы пропустили. Все равно, сколько запросят, тут даже речь о сумме не идет. Я готов отдать все.

Позади скрипит дверь, обернувшись, вижу Адама. Он один. Может это и к лучшему. Остановившись около меня, он достает пачку сигарет, достает одну и прикуривает, выпуская из себя густые клубы дыма. На меня не смотрит. Ну это понятно почему. Я бы тоже не смотрел в их случае, поэтому и пригибаюсь, выражаясь фигурально.

— Как получилось, что моя внучка пострадала? — гремит он.

— Вряд ли вы услышите от меня разумные доводы.

Что мне ему сказать? Что ебанутая бывшая, да и то с натяжкой ее можно так назвать, решила, что я буду с ней во чтобы то не стало? Что она пошла на крайние меры? И я, как последний мудак, только бегал за Ладой и не обращал внимания на угрозы. Да я готов сам себя урыть теперь, но поздно. После первого раза надо было сильнее давить на Куликову, но не вернуть теперь ничего.

Дед Адам смотрит, практически не мигая. Впервые в жизни ощущаю такой тяжелый взгляд на себе, в нем скрыта самая страшная стихия, которую он пока может обуздать. Кроме того, что испытываю давящий стыд и непреодолимую горечь, нет больше ничего, другие чувства отсохли. Впервые ощущаю себя слабаком, ни на что не способным.

Какое это страшное впечатление. Большими буквами по всему телу идет надпись: ты, проебал Ладу, Спартак.

Просто потому, что вовремя не решил проблему и теперь плачу по ней огромные счета. Приходит понимание, что ее реально увезут, отгородят от меня самой высокой стеной.

«Для нее уготована другая судьба!»

Начинает неконтролируемо трясти и колотить. Вытягиваю кисти вперед и вижу, как их бьет крупной дрожью, чтобы как-то унять это, сцепливаю их в замок. Неимоверным усилием пробиваю тяжелый комок в глотке, пытаюсь извлечь из себя годные звуки. Хоть какие-нибудь звуки, просто почувствовать голос.

— Я могу к ней пройти? — видимо вид мой настолько жалок, что в глазах Адама мелькает что-то похожее на сострадание.

— Эх, вашу мать, да что ж у нашей семьи-то все никак у людей. — вздыхает он — То у нас с Леной сложно было, то Егор свою Нельку отвоевывал. — забывшись бормочет он. — Ты вот что, иди сейчас домой. Егор злой, бесполезно сегодня. Бычит по-черному. А завтра к вечеру я тебе позвоню. Постараюсь что-нибудь сделать. Давай номер свой.

Диктую телефон деду, который он тут же забивает.

Еду домой, надеясь, что он не опрокинет меня в своих обещаниях. Очень надеюсь. В полу-коматозном состоянии приезжаю домой. Минут тридцать сижу и втыкаю в тачке. Голова пуста. Только по телу мотают тяжелые комки и нет им выхода никуда, залито сургучом со всех сторон. Сука, поплакать бы, да не умею. Даже маленький не плакал никогда, а сейчас очень хочется, но никак.

Мозгами понимаю, что эти тяжелые комья тянущего балласта должны куда-то выйти, но куда? А гонять их в себе больше нет сил. Нет, не сил- возможностей. Наступил предел гнетущего состояния, когда прёт настолько, что хочется куда-то нестись и что-то делать. Вопрос в том, что не знаешь куда и что. И это самое хреновое.

Вываливаюсь из машины и быстро иду в дом. У отца много запасов спиртного. Больше выхода не вижу. Цепляю бутылку дорогого пойла и медленно в себя заливаю. Первые пару стопок вообще не берут. Никакого прихода не чувствую. Колотит так же. Разматываю янтарную жидкость по стенкам бутылки и заливаю себе в глотку, сколько выдержу.

Огненное тепло побежало по полумертвому организму, и я начал оттаивать. Но по мере этого таяния, на нервные окончания резко опустились палящие эмоции предстоящей потери. Шестое чувство? Не знаю. Не могу дышать. Нетвердой походкой иду к двери и распахиваю настежь. Пытаюсь наполнить легкие кислородом, но у меня не получается. Дышу в полсилы. Что за нахер..

41

— Вставай, страдалец. — слышу сквозь страшную похмельную полуявь — Ты че нажрался так, придурь? Анализы я за тебя сдавать буду? Да очнешься ты или нет?

С усилием раздираю глаза, которые словно клеем залиты. Сукааа. Сегодня же анализы и вечером ждать звонка от деда Адама. Пытаюсь повернуться, чтобы встать с поверхности. Все с трудом, как гвоздями прибило. Лежу, изображаю из себя бревно.

Надо мной нависает Ганс. Блядь, рожа у него серьезная, как у депутата. Внимательно его рассматриваю, или так медленно моргаю, не понял еще.

— Вставай, че пялишься? Не видел давно?

— Ганс, — говорю скрипучим, как не смазанные петли, голосом — подними меня, че-т не рассчитал вчера.

— Алкаш, блядь, недоделанный. — дергает он меня с дивана — скажи спасибо, что твои в командировке, а то б батя навалял тебе по самые помидоры. Давай раздевайся, в душ иди, дойдешь, алкотрафик? Эй! Куда покандылял в другую сторону? — орет он мне в след — Ну, вали давай, воду ледяную вруби, дурь выгнать из себя.

Спасибо, че. Я ж не знаю. Выхожу из душа крайне посвежевший. Выбивал вчерашнюю слабость беспощадными струями. Помогло. По крайней мере я так думаю. Разбрызгивая воду вокруг себя, нахожу Ганса. Он сидит, жрет, опустошает мой холодильник.

— Слышь, Рус, она же на втором этаже лежит?

— Да. — изучающе смотрит на меня, не дожевав бутерброд.

— А там лестница, по-моему, рядом. — смотрю задумчиво, гоняя не оставляющую меня мысль.

— Слышь, спайдер, ты что задумал?

— Да жри давай, ничего пока.

Иду одеваться, оставляя Ганса отрешенно доедать. Натягиваю одежду, которая первой попадается под руку.

— Мы на твоей тачке или моей? — кричу ему со второго этажа.

— На моей. Потом тебя домой закину.

В принципе, если Адам мне не позвонит, то вариант с пожарной лестницей кажется мне выходом.

— Поехали. — спускаюсь торопливо.

Ганс закидывает в рот последний кусок и, на ходу, дожевывая, натягивает пиджак.

— Погнали.

Время в пути глушим музыкой. Говорить не охота. Сучий озноб пробирает меня по спине, по мере приближения к клинике. Вновь и вновь гашу в себе злость на себя, а если правда был секс по пьяни? Как быть тогда? В глубине души, все равно понимаю, что Куликова жестко наёбывает, но мерзотное состояние не отпускает. Где-то в желудке скручивают крупные спазмы. Да ссу, конечно, ведь отмазываюсь сам перед собой.

На подходе в кабинет начинает потряхивать. Ганс ободряюще толкает в плечо.

— Прорвемся, че зассал?

— Пошел ты. — вяло говорю ему и спазм крутит сильнее.

Нас ждет офигенно красивая дива. Других у Руса не бывает и не бывало. Высокая, фигуристая, достаточно молодая, но уже фантастическая величина по своему профилю. Она бодряще смотрит на меня и говорит легко и непринужденно, задает вопросы по теме. Пока отвечаю, достаю телефон и пишу Куликовой, где она есть, какого опаздывает. Незамедлительно приходит ответ, что она уже на парковке. Приехала.

Обдирает мысль, не боится, не опрокинула. Значит уверена, что от меня. Сукааа….Жизнь начинает рушиться. Просто, бля, херачит огромными обломками вниз по жесткачу. Надо же было так влипнуть. Дебииил…

Берут анализы, на автомате делаю все, что говорят. На дне моей души теплится надежда, что пронесет. Иначе, не знаю, как буду действовать дальше. Куликова и я, в принципе, несовместимы. Отрицаю уже этого будущего человека, если он есть, конечно. Понимаю, что веду себя, как последняя тварь, но ничего не могу поделать. Не соглашаюсь не по факту предполагаемого существования, а по Куликовой.

Сердце перестает работать в обычном режиме, как подумаю о реакции Лады. Вот самое страшное. Она мое будущее. Но примет ли все это? Именно поэтому отправил то сообщение, где, понимая уже, что влип, застолбил обещание быть со мной при любых обстоятельствах. Но эти обстоятельства вряд ли обрадуют.

Выхожу из кабинета и сажусь на кресла, расставленные вдоль стен. Ганс смотался. Ну это нормально.

По коридору раздается цокот каблуков и, я вижу, как навстречу несется Куликова. По мере приближения царапает ощущение, что что-то не так. Света подходит и садится рядом.

— Привет, милый. — тянется ко мне с поцелуем.

— Свет, — морщусь я — прекрати этот цирк.

— Оу, ты опять в плохом настроении.

— Хватит верещать. Иди, сдавай. — киваю в сторону двери. — А закончишь, побеседуем подробнее.

Она фыркает и без стука входит в кабинет. Я тут же забываю о ней.

Верчу в руках телефон. Листаю фотки Лады. Красавица моя. Увеличиваю и рассматриваю ее лицо. В какой-то момент, неожиданно для себя, провожу рукой по губам любимой. Застываю. Мысль оглушает. Да, любимой. И дело не только в том, что физический голод по ней неутолим. Тут другое. Я хочу ее всю. Не только роскошное тело, не только необыкновенную крастоту, а всю, целиком. Образ жизни, мыслей, отражение жизненных позиций, всего, что ей интересно. Хочу всё это разделить и дополнить.

В мессенджере горит ее ава. В сети. Невольно вздрагиваю от неожиданности.

Спартак: «Лада, малышка моя, как ты?»

Сообщение прочитано. В ответ тишина. Непослушными пальцами набираю следующее.

Спартак:«Детка, мне очень-очень жаль. Прости меня. Прости, пожалуйста. Сделаю все, что ты хочешь, только разреши увидеть тебя».

Сообщение прочитано. Вижу бегающий карандаш. Набирает, стирает, набирает, стирает. В эти моменты просто не дышу. Дыхание разбалтывается и постепенно, равными долями сильных толчков, покидает меня, лишает воздуха. Еще мгновение и карма настигнет, но Лада выходит из сети и мой позвоночник перестает меня держать.