Хелен Кир – Не дам тебе сбежать (страница 5)

Кровь закипает. Заливает жгучим позвоночник. Меня страшно бесит Юля. Но и заводит не меньше. В душе не колочу почему. Терпеть не могу, а целовать хочу.

Как только ощущаю невнятное шевеление, пользуюсь моментом и сую язык. Пытаюсь выманить ее, но в ответ прилетает смазанная затрещина. Все, приехали.

— Ты как смеешь? — вытирает влажный рот. Там моя слюна. — Дурак совсем? Зачем… Зачем пихаешь свой язык.

Откидываюсь затылком на сиденье. Прикладываюсь пару раз и раздраженно хмыкаю. Либо притворяется, либо реально дикарка дурная.

— Хочу и чо?

— Богдан, — голос Юльки звенит. — Ты встречаешься с другой девушкой. Поэтому целовать меня с твоей стороны было предательством по отношению к ней.

Ржу в голосину. Я встречаюсь. Заучка не знает, как я встречаюсь. И лучше не нужно.

— Я ее трахаю, Юль. Все.

По щекам свекла.

— Ты… Фу-у-у! Зачем мне говоришь? — краснеет на глазах. Мило. Девке двадцадка громыхнула, а она румянцем заливается. — Выпусти. Прости, но дальше общаться нам не за чем.

Да, блядь.

— С тобой каши не сваришь, да? — натягиваю вожжи.

Качает головой. Всем видом показывает — не сваришь.

М-да.

Хорош, постебался и будет. Заморочи с дохулион. Не от мира сего девочка, так что пора прощаться. Разочарованно смаргиваю сиюминутное желание.

— Мгм. Горшочек не по размеру оказался.

Сгребаю пятерней с башки капюшон, жму кнопку на двери. Прохладный ветер бьет в лицо. Все становится по местам.

Высажу и пусть валит.

— Спасибо, что подвез, — сирень шпарит по венам. Вот просто в глаза же смотрит, а у меня кровь густеет. — И спас.

Не знаю, что ответить. В моей жизни все на лайте. Увидел-завалил. Но тут же…

Злость разбирает на бурлящие точки. Что в ней? Да ни хера! Она даже красится не умеет, одеваться, заигрывать. Но … такая из себя непонятная, необычная, сама того не зная, нечаянно запретным грехом раскидывается.

— Юль, — имя вылетает невольно. Глотаю звуки, злясь на себя. В этих трех буквах адский ад. — Не попадалась бы ты мне больше, — резковато смахиваю с нейтралки. Снова ударяюсь в инстинктивную ярость. — Советую!

Предупреждение сделано. И теперь, если она не дура, будет обходить за километр. Иначе обижу.

— Почему это? — глаза начинают полыхать. — Угрожаешь? Я как передвигаться по универу стану? Мелкими перебежками?

Она точно дура. Устало выдыхаю, увожу взгляд, только бы не видеть. Не понимает, да? Ведь использую и скину в канаву, как салфетку. Своих трахательных интересов всегда достигаю. Заводит, берет чем-то.

Юлька волнует. Все сдаются без боя, а эта портняжка прямая противоположность, тем и берет. Авдеева никогда не будет жертвой, но что-то подсказывает, если поведется на меня, то от последующего удара вряд ли поднимется.

— Иди, — грубо давлю, распахивая дверь. — Вали уже. Задрала. И смени это говно, — киваю на аппаратуру. — Давно уже никто не пользуется.

Из сиреневых глаз проливаются блестящие капли. Угу. Туда и бил.

— Пошел ты, Айдаров. Это ты ко мне не подходи. Думала есть в тебе что-то человечное, оказалось нет.

— Так и есть, — разваливаясь, нагло улыбаюсь.

Выметывается из тачки, после чего собирать кислород становится легче. Даю себе десять минут, чтобы продышаться и окончательно вычистить из головы Авдееву, как эта мелкая заноза возвращается и стучит по стеклу.

Напрягаюсь.

Она реально ненормальная, так с огнем играть. Лениво разглядываю, как беснуется под закрытым стеклом, которое опускать не спешу. Уехать? Надоела. Джинсы затрапезные, капюшон съехал набок, кудряхи растрепались, вылезли непокорными прядями из хвоста. Орет что-то.

Открываю окно, в лицо летят смятые купюры. В цветных комочках узнаются деньги, пятьсот, сто, двести. Кровь бросается в голову, что исполняет, зараза лохматая. Сгребаю в кулак прилетевшую плату и уничтожаю Авдееву. Зараза нападает быстрее.

— Плата за проезд. В приложении столько стоит поездка. Скажу, она была очень хреновой. Таксист из тебя дерьмо.

— Стоять! — вылетаю из машины, в два шага догоняю. Сую за пазуху купюры. — Я тебе по жопе всеку. Поняла? — рявкаю.

— Ну что ты? — отбивается она. — Ударишь? Ты не человек, ты долбаный перемороженный кусок мяса. И глаза у тебя ужасные.

Прижимаюсь лбом к её, велю смотреть. Перегибаю, обуздать не в силах наглый отчаянный напор.

— Что с ними? Смотри. Чо там? Чо не так? — ору.

Вывела.

— Все не так, — огрызается.

Юлька извивается, борется что есть сил, а их, конечно, против меня болты. Молотит кулачками по плечам, ногтями впивается. Блокирую неумелые попытки. Зажимаю, больнее давлю переносицу.

— Страшно?

— Нет! — тонко выкрикивает, трястись не перестает. Губы ходуном ходят. — Чего привязался ко мне? Что я тебе сделала?

Если б знать самому, то рассказал бы сразу. Я не знаю какого черта таскаюсь. Ебанутые случайности сталкивают нас чаще, чем нужно. Не нужна мне, а все время рядом оказываюсь.

— Ничего. Забей и забудь. Живи спокойно.

Пара вдохов. Реанимация. Отстраняюсь подальше. Отхожу назад. Надо валить. Надо валить от Авдеевой.

7. Мой номер

— Эй, ты!

Язвительный голос Илоны в буквальном смысле разворачивает на сто восемьдесят. Покручивая колечко ключей, смотрит на меня, будто я грязь на полу. Внутренне подбираюсь. Не на ту напала, вообще-то себе тоже цену знаю.

— Говори.

— Не в твоих интересах дешевые лапти разворачивать в сторону Богданчика. Пока нормально предупреждаю. Не послушаешь, будет хуже.

От неприкрытого яда в голосе разматывает. Они что тут все с дуба рухнули? Один насилу отстал, так еще придурочная подружка нарисовалась.

— Он мне сдался, как собаке пятая нога. Можешь не волноваться.

— Волноваться? — заливистый хохот, как колокольчик звенит. — Слушай… Если еще раз узнаю, что в его машине катаешься — мокрого места не оставлю. Иди, раздевалки мой. Твой предел поломойка из сетевого супермаркета. Поняла?

Вся кровь бросается в голову. Мелкий тряс окутывает, точнее, опутывает липким покрывалом. Не позволю себя обижать. Тут ни одна собака не знает о моей жизни. Они не знают! Я сама добровольно надела на себя шлейф мелкокалиберной незаметной девочки, но не советовала бы лезть куда не просят. Личная территория неприкосновенна.

Осторожно выдыхаю, пытаюсь прийти в себя. Не выйдет зацепить. Через все пройду, но конечная цель в вузе будет достигнута. Плевать на всякие шашни, плевать на все.

— Мой предел тебе не ведом, мисс накладная жопа и сиськи. Этим завлекаешь Айдарова-неадеквата? Так вы парочка! Ты резина, он лед! Вместе тупые! Забирай мышцатое добро и валите оба в прекрасное далеко. Не мой уровень заносчивые мажоры. А тебе подойдет.

— Ах, сука.

Оставляю ее негодовать дальше.

Развернувшись, делаю два шага и замечаю стоящего у окна злосчастного Айдарова. Вид такой, что надежда на то, что не слышал мнение о своих умственных способностях, тают с каждой секундой.

Илона победно улыбается. Цокая каблуками, шпилит к любовной любви. Повисая на крепкой шее, звонко целует. Наблюдаю жадные лобызанья с явной долей презрения. Илона старается напоказ, в самую глотку язык просунула. Если, конечно, именно так принадлежность обозначается, то я пас.

Богданов смотрит. Принимает чмоканье подружки, сам же сканирует меня как аппарат узи. Не могу не принять вызов, дерзко наблюдаю. Подношу два пальца ко рту и делаю рвотное движение. Тошнит от них.

— Аплодирую стоя! — ударяю в ладони и наконец сваливаю.

Пусть хоть залижутся до смерти, раз приспичило. Все бы ничего, если бы не одно «но» — глубоко в душе неприятно. Зачем тогда преследовал, м? Зачем целовал меня? Что Айдарову с этого?