Хелен Кир – Не дам тебе сбежать (страница 14)

— Иду, — кричу.

Есть совершенно не хочется. Маму обижать не хочу. Крадусь в свою комнату и не удержавшись, снимаю полотенце, разглядываю себя в большое напольное зеркало. Верчусь туда, сюда. Не могу жаловаться, все при мне. Грудь, талия тонкая, попа немного и ноги ничего себе. Грудь можно было чуть больше, говорят парням нравится. Хмыкаю. Что мне парни? Я ни с кем не собираюсь ничего такого раскручивать.

Замираю. Что я делаю? Ну что я делаю?!

Сравниваю, да?

Внезапно открытая неприглядная правда шарашит по голове. У Илоны все гораздо взрослее, притягательнее. Если не ошибаюсь, грудь ей «подарили» еще год назад. Да и всякие процедуры на лице очень даже видно. А я в категорию оттюнингованных не вхожу. Даже если бы были деньги, вряд ли решилась.

Зачем я себя с ней сравниваю? В надежде на что?

Вздрагиваю от входящего. Мила звонит.

— Привет.

— Юль, ты знаешь, что Илонка в курсе шмота от Айдарова.

— Что? — теряюсь.

Как давно эта информация стала общим доступом ресурсом, м? Откуда ветер дует, кто растрепал? Не то, что боюсь сумасшедшую, просто не хочу, чтобы склоняли на каждом углу. Зачем?! Хлопаю ладонью по лбу, в изнеможении валюсь на кровать.

— Боже мой, какой шиздец, — стону от бессилия. — На фига я их взяла? — отчаянно восклицаю.

— А что голой ходить? — злится Милка. — Он купил то, что дура испортила. Ничего такого страшного не произошло.

— Верну ему все.

— Посмей! — тоже взрывается. — Одежда взамен — справедливая мера.

Закатываю глаза. Одни неприятности от бог-Богдана. Разбирайся теперь с его истеричкой.

— Что она там? Грозит, что сотрет в порошок?

— Пробовала! — торжественно заявляет Мила. — Ей Айдаров прилюдно рот захлопнул. Прям на всю их компашку объявил, что если она еще раз яд сцедит в твою сторону, то худо будет. Лонка позеленела. Типа, что новую обожэ нашел?

— И? — обмираю от высасывающего нутро ощущения.

— Сказал, нет. Типа, просто не трогай и все целы будут.

— Ясно, — почему-то внутри льется разочарование.

— Радченко сказал, что Айдар потом замолчал и ни с кем не разговаривал. Такие дела.

— Я уже ни черта не понимаю, — устало выдыхаю.

— Что не понятно? Понравилась ты ему, Юль. Вот и все дела.

— Знаешь что? — взвиваюсь. — Не неси ерунду.

Сердито отшвыриваю трубку.

Придумал всякого! «Понравилась»! Сворачиваюсь клубком на кровати. Почему так сильно и сладко поднывает в животе лишь при одном воспоминании о Богдане?! Зла не хватает.

18. Противоречия и опасения

— Ты не должен был покупать ей шмотки! Зачем? Думал, что не узнаю?

— Заткнулась.

Еще пара секунд и Лона вылетит из машины. Ее спасает то, что едем во второй полосе, иначе давно бы тротуар жопой полировала.

— Почему ты так грубо разговариваешь? — дуется.

— Я должен объяснять? — дергаю зло бровями. Палю злым взглядом, потому что другого она не заслуживает. Заступ за красные линии чреват наказанием. — Разве не знаешь правила игры?

— Богдан! — подскакивает.

Юбка задирается, обнажая безупречные бедра. Слишком вылизанные волосы взметываются. Брезгливо морщусь. Ненавижу нарощенные патлы. Кукольная внешность Илоны с каждым днем становится пластмассовее. Может еще из-за этого шкалит природное чувство брезгливости.

— Чо?

— Почему ты стал таким? — выпячивает губы.

Даже слеза блестит на профессионально накрашенном глазе. Все дело в том, что меня это нисколько не трогает. Слезы ее фальшивые. Они ничего не стоят. Комедия не прокатывает.

Внезапно злость пропадает. Я сдуваюсь, как шарик. В один миг по телу шарашит вялость и безразличие. Чо-то достали все эти разборки. Илона … С каких пор она решила, что может что-то предъявить, где я раздал полномочия, о которых ведать не ведаю. Не помню такого.

Резко виляю к тротуару. С визгом притормаживаю, не обращая внимания на нервные сигналы машин. В окно орет борзый водила, молча парирую вопли «факом».

— Иди.

Перегибаюсь через Лону, толкаю дверь. Выразительно показываю на ремень безопасности.

— Куда? — прижимает руки к груди.

Устало опираюсь о сиденье. Выкручиваю громкость до максимума. В уши долбит взрывной рок. Лениво наблюдаю, как от тачки шарахаются люди. Одна бабка гневно размахивает руками, пытается подойти, нырнуть в открытую дверь, чтобы высказать. Повторяю маневр, теперь уже с силой захлопываю дверь прямо перед старым носом.

Сую сигарету в рот, глубоко затягиваюсь. Свалит Илонка уже или все-таки подтолкнуть? Когда дотумкает, что лишняя в моей жизни стала.

— Богдан, давай поговорим, — салон погружается в тишину.

Недовольно морщусь. Я тишину не заказывал. Тупо таращусь прямо перед собой.

Что мне Авдеева, м? Что она мне сделала, если из башки какой день вышвырнуть не могу. Проку от нее, как от козла молока. Бледная моль. Ну фигуристая, ну шальная, ну помочь ей хочу. Дальше что? Связывать с ней жизнь без вариантов. Не вижу смысла. Скучная Юлька. Пришибленная какая-то. Дикарка чертова.

— Говори, — безразлично швыряю слово.

— Я не понимаю, что с тобой. Ты так изменился в последнее время. Ты мне очень нравишься и я …

Голос Илоны пропадает. Плавают обрывки слов, тонут в бездне моих же раздумий.

Одежду бросился покупать. Типа, взамен ущербной. Работу нашел, осадил полоумных, чтобы не трогали за уборку. У нас ведь выебов выше крыши на курсе, сожрали бы. Прикрыв глаза, втыкаюсь затылком в подголовник. По привычке тру раскаленную кожу, пытаясь разогнать тягучие мысли. Альтруист на максималках. Просил меня кто в чужую жизнь вмешиваться?

Не спрашивая, Юлька вошла как раз в мою жизнь, а не я в ее как бы не старался. С той самой ночи заучку вспоминаю. Я бы с удовольствием забыл, так не забывается. При любом раскладе в мозгу вспыхивают образы: раздевалка, поцелуй, примерочная. Глазищи ее.

Ммм. Будто нерв неудаленный.

Шибанутая же на всю голову. Я все время хотел и хочу выхоленных, немного безмозглых. Понятно почему. Чтобы потом проще было, Безделушку купил и свободна. Иногда безделушки не такой уж херней оборачиваются, если на пути такая, как Лона, но оно того стоило. Или нет …

Есть подарок — нет проблем. Своеобразное соглашение пользователей. Куда уж проще.

— Ты меня слушаешь? — отчаянно восклицает.

Тяжело киваю. Ни одного слова не понял, но уверен, что там ничего дельного не было. Одно сплошное нытье.

— Это все? — спрашиваю.

— Айдаров, — с ноткой истерики. — Да что за нахрен с тобой! Ты отомрешь или нет? Я полчаса распинаюсь, а ты как окаменевший сидишь.

— Не ори, — отмахиваюсь, как от мухи.

— Как не ори? Ты не ответил ни на один вопрос.

— А должен?

— Скотина! — не сдерживаясь, кричит. Только после истошного визга, оборачиваюсь. Илона растрепанная, всклокоченная. По щекам размазаны злые слезы. — Я перед тобой практически все вывернула. Почему ты такой жестокий? Что во мне не так? — напирает. — Все желания выполняю. По каждому щелчку пальцев бегу. А ты с этой дурой Авдеевой!

— Все?