Хелен Кир – Мое роковое влечение (страница 6)

Пауза обрушается на нас, как предвестник гнева. Его плечи мгновенно каменеют и твердеют. Он практически не дышит. Напряжение в воздухе можно трогать, однозначно почувствую. Но я не жалею о вопросе. Мне крайне необходимо его ощутить.

Неожиданно Макс сильно сжимает меня и с громким выдохом зарывается носом в волосы. Этот откровенно близкий жест топит мое сердце. В голову закрадывается шальная мысль. Не может так мужчина реагировать. Значит, Макс ко мне испытывает что-то запретное.

Неужели это так? Запекает внутри, потому что тоже расцветает шальное, запретное и забытое.

Ответ приходит в действии. Он легко разворачивает меня и усаживает на колени. Упираюсь прямо в лицо. От неожиданности ойкаю и обхватываю руками за крепкую шею. Наше горячее дыхание смешивается. Мы практически касаемся распахнутыми губами. Макс плотнее придвигает и как только припаиваюсь плотью к его паху, громко сглатывает.

И черт знает что со мной твориться в эту секунду.

Хочу его любить сейчас. Хочу почувствовать себя желанной. Ведь не дура, четко понимаю, что мужик сейчас испытывает. Хочу забыть о внутреннем анализаторе, запереть разум и отдаться на волю происходящего.

Пока думаю, неосознанно глажу его затылок и приникаю к его рту. Он сразу подхватывает. Играет языком легко и очень вкусно. Я целую Макса, будто мы… Будто мы что-то значим друг для друга. Это не так, но…

Вдруг он яростно впивается в мой рот. Нежность пропадает. Макс лижет меня на грани восприятия. Меня еще никто и никогда ТАК не целовал. Он помечает, завладевает и отсекает всех, кто в будущем может претендовать на что-то. Он варвар, зверь. И поцелуи такие же. Но как же мне нравится.

Я настолько глубоко падаю в райский ад, что поздно понимаю, как начинаю негромко стонать. Только от его губ! Стонать! Финальное поражение его улыбка, которую явственно ощущаю.

— Понравилось? — зуд по венам. — Ника. Ты кайфанула? — стыд по щекам. — Не стесняйся, — мысли путаются. — Ты на меня такое же действие оказываешь. Давай, малышка, откройся.

— Да, — против воли вырывается.

Проклинаю предательское тело, душу продажную тоже осуждаю, но, как на страшном суде, говорю только правду. Просто мне без вариантов теперь. Тянет. Непонятно к кому, но все правда.

Довольный смешок в кромешной тьме и снова обжигает рот захватническим поцелуем. Как только получаю свободу, тяну ладони к лицу Макса. Он в тот же момент серьезнеет.

Нервно кусая губы, прерывисто трогаю его лицо. Лоб, глаза, пушистые ресницы. Прямой с горбинкой нос, широкие скулы, жесткий упрямо сжатый подбородок. Дьявольский рот мне знаком, так что не рискую.

Это же надо, как в темноте становятся острее и ярче наше внутреннее зрение. Подушечки пальцев выхватывают все нюансы внешности.

Крупная шея, увитая реками вен. Возвращаюсь к волосам, ерошу короткий ежик. Неожиданно нащупываю огромный рубец, неровный и небрежный. Боже мой. Пальцы начинают дрожать, но не отнимаю. Веду по шву, который заканчивается ровно в середине шеи. Макс внезапно подрывается и валит меня на спину. Блокирует руки, накрывает меня сверху.

— Наигралась? — грозно спрашивает и бросается терзать рот.

— Подожди, — пытаюсь отодвинуться.

— Что не так?

— Голова. Там шов. Откуда?

— Все тебе нужно знать! — досадливо высказывает. — От мужа любовницы сбегал. Ее благоверный стулом в след бросил.

— Что-о? Слезь с меня!

Придурок. Шутки дебильные. Ненормальный.

Сбросить Макса, что локомотив сдвинуть. Я борюсь с ним изо всех сил, заливаясь смущением. Впервые радуюсь, что мы в темноте и он не видит моих предательски алеющих щек. Макс благородно дает мне победить себя. А мне выпадает шанс подбежать к наглухо зашторенному окну и отдернуть плотные портьеры.

— Ника! — властный окрик спускает меня с небес на землю.

По телу сыплет лютый озноб. Мгновенно мерзну. Со злостью сминаю ткань и резко сдвигаю ткань назад. Внахлест летит. Прохладный воздух охватывает, вызывает еще большую дрожь. Обхватываю себя руками и обессиленно присаживаюсь на пол.

Мне хочется плакать. Господи, как все глупо.

Глухой шлепок босых ног. Он идет ко мне. Еще секунда и Макс подхватывает на руки, как пушинку. Мой Икс тоже неровно дышит.

— Замерзнешь, — огненные губы у уха. — Пойдем назад, малышка.

— Макс…

— Я пошутил.

— Я ничего не имела в виду, просто устала от тайны, понимаешь?

Тяжелый вдох разрывает абсолютную тишину номера. Атмосфера начинает давить, искрить и плавить. Как только мы ложимся назад, Макс сразу же крепко обнимает.

— Ник, я пропаду на некоторое время.

9

— Воронцова, шеф вызывает.

Из рук выскальзывает любимая чашка с кофе. Заторможено смотрю, как бокал летит на пол, как перламутровые осколки летят в стороны и пол окрашивает почти черная жидкость. Сквозь туман слышу возгласы сотрудников. Очень аккуратно спускаюсь со стула на корточки, сгибаюсь над разбитой надеждой наладить свою жизнь хотя бы долбаным кофе.

Собираю черепки и какого-то черта взяв в руки удивленно рассматриваю.

— Ник, ты что?

Не реагирую на возглас Жени. Продолжаю тупо смотреть. На край белой офисной блузки попадает напиток. Следом расползается уродливое пятно. М-да…

— Встань, я клининг вызвала уже. Сейчас уберут все. Ник!

— Да-да, Жень. Все. Встаю.

Поднимаюсь, ползу назад свое мягкое кресло. Глаза не поднимаю, но явно чувствую на себе внимание всего отдела. Дернуло же поработать сегодня вместе со всеми. Идиотка, мать твою, вот к чему твои тренинги привели. Сиди теперь тут в неловком положении.

Мне так хочется заплакать. Впервые в жизни на людях не могу сдержать эмоции. Под веками закипают непрошеные слезы. Бессонная ночь дает о себе знать тоже. Всю ночь провертелась, словно не дорогой пружинный блок подо мной был, а раскаленные ежи ворочались. От заката до рассвета сканировала телефон.

Пусто. Зеро. Ноль.

Макс пропал. Он уехал, даже не попрощавшись. Исчез из номера, когда уснула.

Услышав известие о том, что он должен пропасть ненадолго приняла спокойно. Хотела разобраться в своих мыслях. Но я же не знала, что Макса не будет два месяца. Два! Хотя меня это не касается. Да и не в тех отношениях, чтобы требовать что-то. В целом знаковое слово «отношение» не о нас. Но мог бы дать весточку, хоть маленькую, но не захотел. Значит не судьба. И черт с ним. Я ему никто.

Сбоку хлопочет женщина. Что-то бормочет о неаккуратности и спешно затирает разруху. Женя одергивает тетку, защищает меня, говорит, что со всеми бывает. Я же извинительно смотрю на женщину. Смутившись, она коротко кивает и быстро выходит.

— Женька, зачем ты так резко?

— Ой, ладно, — краснеет она. — Ничего страшного.

— Воронцова! Бегом к шефу, — громкий голос Марии Стефановны поднимает меня со стула. — Самая особенная тут?

Внезапно шарашит злость. Что за беспардонность? Я ей не мелочь тут, а между прочим, начальник отдела. При всех так орать! Ненормальная.

— Тональность прикрутите, — бросаю ей с вызовом. — Дома так кричать станете. Не Вы вызываете, а шеф, так что можете быть передать Алексею Александровичу, что буду через минуту.

Фыркнув, тетка уносится. Идиотка! Держит хабалку неизвестно за что здесь. Я прячу испорченный рукав под пиджак встаю и ухожу в полном молчании. Сегодня сотрудники увидели шоу. Впервые за все время что тут работаю. Ладно, переживу.

Лифтом сознательно не пользуюсь. Нужно немного выдохнуть, подумать в тишине. Мысли все равно, как заколдованные, возвращаются к нему. Ничего с собой не поделать. Вцепилась в неизвестность. Да может Макс вообще редкостный урод. Может он маньяк на препаратах и только в короткие встречи в адеквате был.

Да что я несу…

Останавливаюсь на площадке между этажами. Две минуты у окна постою и пойду. Вот только мыслями соберусь.

Он мой дурман…

Идиотка. Влюбилась почти в призрак. Мне нужно врачу показаться. Прижимаюсь лбом к холодному стеклу, зажмуриваю глаза. Не могу сама себе объяснить отчего так отчаянно грущу. В груди колотится так сильно, что пульсирующие удары вызывают боль.

Звонок телефона опускает с небес на землю. Шеф торопит. Не глядя, нажимаю боковую кнопку, глухо выдавливаю сухое:

— Алло.

— Привет, Ника.

— Ты?!!!

Руки начинают дрожать так сильно, что удержать телефон становится почти невозможно. Тональность его голоса максимально спокойная. Обыденно спрашивает без всякой эмоциональной окраски. Я же наоборот сгораю, услышав Макса.

— Да, — в мембране трещит папиросная бумага. Густой выдох накрывает с головой. Будто сигаретный дым почувствовала. — Я.