Хелен Кир – Мое роковое влечение (страница 19)
Сжимаю ладони, прижимаю к груди и коротко, но так искренне молюсь за его Катю, что слёзы выступают на лице. Пусть выживет и она и малыш. Но вместе с тем приходит непрошенное ошеломление. У Булатова жена. Мне поначалу казалось, что он к семейной жизни не приспособлен. Что он в принципе не умеет глубоко чувствовать. Хотя кто я такая, чтобы рассуждать так о постороннем незнакомом человеке.
Тупо сижу на диване минут тридцать. Что мне дальше делать? Как быть? Может выйти и спросить кого-то? Или лучше не высовываться никуда? Терпение на исходе. Я как струна звеню и дрожу. От предвкушения, от скорой близости, от разговора. От всего!
Мечусь по домику, натыкаюсь на мебель. Здесь все довольно скромно, но чистенько. Комната, душевая и кухня. Мне все равно, если честно. Главное не обстановка, а совсем другое. Еще через полчаса начинаю нервничать. Накрывает призрачной крошечной сыпью, которая как язва распространяется по телу и зудит. Изнемогаю от нетерпения. Так хочу Тайпанова видеть, что физически плохо становится.
На крылечке слышу стук ботинок. Тяжелая подошва прогибает деревянный настил.
Я слышу треск и скрип сосны. Внутренние органы скукоживаются и подворачиваются в один комок. Дыхание становится реже и воздуха будто не хватает.
Сильная рука дергает дверь на себя. Она поёт и плачет. Хлопок. Щеколда.
Выдох. Нервный и тяжелый. Сбившееся дыхание все громче.
Замираю. Сердце останавливается. И с рывком второй двери начинает стучат громче, больнее и яростней.
Камуфляж. Короткие волосы. Отросшая борода и взгляд. Его взгляд.
Отчаянно тоскующий. Дикий и злой. Волнующий. Захватывающий и все же немного растерянный. Самую малость, но…
— Макс! — задушено выдыхаю и бросаюсь к нему.
Шаг навстречу и влетаю в кольцо рук. Не верю, что обнимаю. Глажу по голове, шее, щекам. Слезы мешаю его рассматривать, но все равно смотрю. Все назад! Все плохие мысли, все, что волновало — к черту на рога.
— Ника, — легко губами касается. Целует нежно и очень осторожно. — Приехала…
— Как могла не приехать? — отвечаю лихорадочными поцелуями. Против него я ураган. Липну, как клей. — Сомневался? Никогда не сомневайся во мне, слышишь?
Я не знаю почему это говорю. Не понимаю. Слова сами вылетают. Анализировать их трудно.
— Скучал. Тосковал о тебе.
Макс отстраняется и всматривается в лицо. Мы так близко… и так далеко.
Мне хочется, чтобы крепче обнял, но он гладит пальцами лоб, скулы, губы. Так смотрит, что все вниз ухает. В глазах голод, смертная усталость и чернота.
У меня нет времени считывать его. Я просто хочу быть ближе, теснее. Хочу сильнее прильнуть и почувствовать тепло его объятий. Он будто бережет меня. Словно разбить опасается.
— Куда ты пропал? Я чуть не свихнулась. Где ты был, Макс?
Слова падают между нами и разбиваются. Он молчит. И потом вдруг — рука на затылок, впивается крепче. Рот Макса накрывает мой и атакует. Незамедлительно отвечаю, потому что все вокруг становится блеклым и неважным.
Я сама с неменьшей тоской и голодом целую. С каждым движением губ совершаю толчок телом, словно сильнее вжаться хочу, проникнуть и влезть под кожу, остаться там навсегда. До стука зубов целуемся. До красных пятен за закрытыми веками.
Смешиваются стоны, дыхание становится громче и тяжелее, отрывистее. Макс идет на меня, движет назад. Я понятия не имею, куда он тащит, но отступаю, пока не упираюсь в комод. Тайпанов задирает мне юбку и сажает на деревяшку.
Сдираю с него куртку, тащу водолазку и футболку. Он рывком с меня свитер сваливает и стягивает белье. Окатив грудь пьяным взглядом, поднимает глаза на меня. Мне кажется, что он сейчас видит перед собой сумасшедшую жаждущую демоницу, но Макс и сам не лучше. Глаза потемнели. Таят внутри сдерживаемую грядущую бурю. Он её пока контролирует.
— Макс… Я… — задушено тарабаню набор слов. — Макс… Не могу… Я не могу больше…
— Правда? — наклоняется и, глядя мне прямо в глаза, лижет и всасывает вершину воспаленной груди. Взвизгиваю и запрокидываю голову назад. — Нетерпеливая… Жадная… Моя…
Собирает колготки между ног. Мгновение. Треск капрона…. Я чувствую его пальцы через белье. Оно промокло. Насквозь. Макс плотнее прижимает руку, трогает раскаленную середину. Я же задыхаюсь и плавлюсь.
Вразнобой звуки издаю и сдвигаю бедра ниже, чтобы сильнее смял. Ощущаю, как его губы расплываются в улыбке. Он посасывает нижнюю, бьет языком. Извернувшись, отодвигаю трусики сама и прижимаю вымокшие пальцы ближе. Макс просто накрывает изнывающие складки ладонью и все. Разочарованно стону. Чуть ли не с обидой его имя выпаливаю.
— Макс! Хватит издеваться!
Получается жалобный писк, а не возмущение. Он же еле шевелит горячими пальцами. Неужели не хочет так, как я? И в ту же секунду, словно прочитав мое состояние, толкается в бедро. Каменный стояк упирается во внутреннюю сторону распаленной кожи, еще больше теряя меня в пространстве и времени. Все стирается.
— Моя только? — зажимает подбородок. Так ищуще смотрит. Понимаю. Он спрашивает о Кире. Я все понимаю. Обидеться бы, но не хочу. Он вытягивает ответ из моих глаз, читает его. Получив, упирается лбом в мою переносицу. Сам себе отвечает. — Моя… Моя… Прости. Прости за…
— Тайпанов! — выкрикиваю фамилию, злясь на его медлительность. — Я тебя убью сейчас!
Переворот в воздухе. С силой припечатывает грудью к комоду. Я стою с задранной к верху задницей. Задирает юбку, быстро стаскивает белье и звонко шлепает по ягодице.
Какая сладкая хлесткая боль… Боже… Выкрикиваю громче его имя.
Шорох одежды. Звук молнии и через секунду огромный член Макса упирается во влажные истекающие складки. Поскуливаю, трусь о его крупную головку. Он водит не спеша и жестоко дразня. Задевает изнывающий клитор, касается несколько раз. Напрягаясь, жду проникновения.
— Как же я хотел…
Вибрирующий рык сливается с толчком. Он неспеша пробуривается глубоко внутрь и достигнув упора, припаивается вплотную. Я чувствую, как член распирает. Каждую набухающую вену ощущаю. Ладони крепче перехватывают, сжимают тонкую кожу на бедрах.
Издаю прибитый всхлип и не выдержав наплыва эмоций, дергаюсь навстречу. Железные тиски не дают набрать амплитуду. Макс шипит, замирает вместе со мной, а потом срывается.
— Макс… Макс! Боже… Боже мой! Да-да-да-да-а-а!!!
Мой крик подрывает воздух, поджигает нас. Все мажется, кажется пустым и блеклым, потому что я не помню больше ничего.
Жёстко, хлёстко, жадно.
Целую-целую. Изгибаюсь. Выворачиваюсь вопреки реальностям изгиба человеческого тела. Обнимаю, обвиваю. Люблю!
Толчки-толчки-толчки. Их много. А мне все мало. Люблю!
— Скучал. Люблю тебя. Ника… Ш-ш-ш… Давай. Вот так. Да-да… Моя. Моя же родная… Ух, горячо. Какая ты огненная! Прогнись еще немного.
Обхватывает-прижимает-выгибает.
Хватает за волосы, наматывает на кулак… Подбивает так сильно, что стою на носочках. Держусь за комод, царапаю бедра Макса. Я близко… Близко… Я сейчас взорвусь и распадусь на мириады звезд. Рассыплюсь в алмазную пыль.
Макс! Макс! Мой ненасытный бог — Макс!
Мой! Любимый!
25
— Расскажешь?
Тихо спрашиваю.
Мы лежим на неудобном диване лицом друг к другу. Он так смотрит на меня. Может быть мне это кажется, но его глаза излучают лучистый дьявольский свет. Там много намешано: любовь, голод, тоска, восхищение и осторожность. Макс изучает.
— Ты так смотришь на меня, — смущаясь выдыхаю.
Тайпанов тянет уголок рта в сторону, но глаза остаются такими же странными. Еле касаясь щеки, мягко ведет по раздраженной коже, задерживается у верхней губы и внезапно дергается.
— Долго, — глухой шепот срывается. — Долго не видел. Не могу насмотреться.
Мои ресницы падают. Бурно переживаю простые, но искренние слова. В них весь Макс. Много говорить не нужно.
— Почему мы здесь? Почему ты не смог приехать? — невольно главное опасение высказываю.
Молчит. В одну секунду наваливается сверху и крепко обнимает. Впивается в шею кипяточными губами, тащит языком, захватывает мочку уха и тянет. Раскрываюсь навстречу. Обхватываю его крепкий зад ногами и трусь. Это сильнее меня. Я не могу. Я скучаю. Даже рядом с ним по нему же скучаю. Умираю от тоски и телесного голода. Он мой фетиш. Он моя зависимость.
В отчаянье кусаю губы. До крови. Слизываю. Размазываю кровь по ртам. Умираю-воскресаю. Снова погибаю.
Испуганной птицей колотится сердце. Я чувствую что-то неизбежное. Я явно ощущаю, что это наш последний раз. Руками и ногами кольцую Макса. Сильнее приникаю. В душе пожар разгорается. Гоню плохие мысли. Блокирую как могу.
— Ника, — отрывается от моего распухшего рта. — Разденься. Совсем разденься.
Извиваясь, стаскиваю жалкие остатки одежды. Как только кожу лижет прохлада, снова греюсь его телом. Хотя мне бы холод не помешал. Я расплавилась от прикосновений Макса. Поплыла и растаяла. Пусть мир треснет пополам — на за что не оторвусь.
— Не могу ласкать, — вымученно стонет. — Сильнее всего быть в тебе хочу. Внутри. Трахать бесперебойно. Долго, — напряженный член врывается в меня. — Много! — зажимает стон. — Сильно! — толчок подбрасывает выше. — Еба-а-ать… Какая же ты влажная… — всасывает ноющую грудь. Я схожу с ума. Он лижет сосок и смотрит исподлобья. Его взгляд. Он кого угодно сведет с ума. Дикий. Лютый. Дьявольский. — Затрахаю. Я тебя затрахаю.
Влажные пошлые шлепки на всю комнату резонансным звуком распадаются на интимные ноты. Это наша мелодия. Шлепок-стон. Выдох-толчок. Хлопающая серия с сорванным дыханием. Скрип дурацкого дивана. О стену боковина — тук-тук-тук. Стонем. Целуемся. Рассыпаемся в ласках. Голодных и жадных.