Хелен Кир – Малера (страница 32)

— Привет.

Мама округляет глаза и пораженно молчит. У бати уровень вопросов в глазах зашкаливает. Столько он взглядом выдает, что уже дальше некуда. Они даже не двигаются, а просто смотрят, не в силах произнести ни слова.

— Отомрите, родители.

Вдруг мама сжимается и глаза ее наливаются слезами. Вижу, как одна срывается и катится вниз. Папа тоже замечает и недовольно морщится. Это не от того, что она заплакала. Это ко мне обращено, потому что именно я причина данного факта. Батя терпеть не может, когда кто бы то ни было огорчает ее.

— Объяснишь? — коротко кивает на Илью.

— А ты думал, что просто пропилю мимо вас и свалю в закат? — прищуриваюсь я. — Па, ты что плохо знаешь меня?

Мой несанкционированный наезд его успокаивает. Первое впечатление смывается, и отец снова становится самим собой, то есть рассудительным и максимально спокойным.

— Маша, посмотри на меня, — поднимает ей подбородок — все хорошо. Давай определим малыша и потом все обсудим. Да, милая? Машунечка, все нормально.

— Ма, у него температура.

Мама резко дергается и вскакивает с дивана. Стремительной походкой несется ко мне. Тормозит у самого края и осторожно заглядывает в лицо Илюшки. Скашиваю глаза и я туда же. Влажные волосики облепили лобик, но дыхание чистое и не тяжелое. Мама осторожно касается щечки.

— Горячеватый, — задумчиво произносит. — Неси в гостевую. Или нет давай к себе. Бегом, что застыл. Вдруг температура высокая.

Сбрасываю рюкзак с руки и тащусь аккуратно наверх. Осторожно раздеваю мальца. Подсунув градусник, застыли с мамой в ожидании. Она смотрит на меня очень и очень внимательно, потом Илюшу сканирует. Сравнивает, догадываюсь я. Ищет схожие черты. Градусник пищит и мама, вздрогнув от звука, вытаскивает его.

— Тридцать семь и пять. Слушай, Матвей, невысокая. Я бы не стала сбивать. Тем более спит он. Давай будем наблюдать, если что не дай бог, то пригласим доктора.

— Как скажешь, ма. Я этом мало что соображаю.

— Да? — слышу иронию в голосе. — Скажите, пожалуйста… Мы ждем тебя внизу. Будешь уходить, оставь дверь открытой, чтобы мы слышали, что в комнате происходит. Каждый звук важен, слышишь меня?

Киваю головой, соглашаюсь со всем, что скажет.

— Я душ приму? Ма, все хорошо, я обещаю. Я быстро, ладно?

Она кивает и уходит. Наспех споласкиваюсь под прохладными струями и возвращаюсь к родителям. На низком столике стоят три кружки отлично заваренного чая. Легкий парок вьется над изящными чашками. В дополнение картины на меня устремлены две пары глаз с ярко выраженным настороженным любопытством.

— Ну, и? — кивает мне отец.

Сажусь и отпиваю горячий напиток. Тепло раскатывает по телу. Я понимаю, насколько устал за сегодняшний день. Тру лоб и с трудом преодолевая зевоту отвечаю.

— Это не мой сын, как вы подумали. Да не смотрите на меня так! — несколько резко машу рукой. — Это мой крестник Илья. Так уж вышло.

— А теперь давай, Матвей, рассказывай все по порядку, — откидывается в кресле отец и я начинаю свой нелегкий рассказ.

29

Я два дня сижу дома, и никто не в силах меня вытащить куда-либо. Ничего не хочу, как та царевна в мульте, Несмеяна которая. Мой мир развалился на части. Я всех ненавижу, да я такая и что теперь? Эта сраная фотка перечеркнула всю мою жизнь. И на что Мот рассчитывал, когда лез ко мне со своими очаровашками? У него сын! Мальчик этот занимает его мир, а не я.

Чувствую себя идиоткой, соревнуясь с ребенком. В своей душе я отчаянно воюю с ним. Да при чем тут это дитя? Я в который раз спрашиваю себя и не могу ответа найти. Черная ревность пожирает меня с головой. Там же к этому ребенку еще и мама прилагается. Ну красивая, конечно. У Мота других не бывает. Гад, пишет мне еще. Спрашивает, куда я пропала. Совесть у него есть? А интересно, после лета он куда планировал смыться? К тем, своим? Или что? Я ничего подобного не обсуждала с ним, но и в голову не могло прийти, что все вот так обернется.

— Лера, мы в кино. Ты с нами? — открывает дверь отец.

Он настороженно наблюдает за мной эти несчастные пару дней. Жалеет, наверное, что посвятил в неприятные события. По крайней мере, вижу, как с долей вины смотрит на меня. Странный он. Да нет, я не сержусь, хотя косвенно обвиняю за то, что узнала все это. Смешанные чувства в моей душе. Очень сильно смешанные, но ничего не поделать. Такая она суровая действительность. И хорошо, что я сейчас узнала, а не позже, когда совсем бы голову потеряла. Хотя я уже сейчас в пограничном состоянии. От этого осознания больнее. Шторм в моей душе. Прямо хоть Вивальди включай и слушай на перемотке. Да, именно так!

— Нет, па. Не хочу.

— Лер, ты так и будешь теперь? — присаживается рядом и берет за руку.

Аккуратно вытаскиваю и отодвигаюсь. Нет… Лучше Баха включить…Так вернее.

— Как, па? — отворачиваюсь к стене. — Какая есть! Не хочу веселиться.

— Хочешь я сам с Матвеем поговорю, выясню.

— Нет! Нет, папа! Только не это, — почти кричу на него. Поверить не могу, что может предложить такое. Что за бред я слышу? Неужели я в его глазах такая беспомощная идиотка? — Я сама, хорошо? А может и разговаривать не придется, неизвестно захочу ли. Пап, ты только не обижайся, но можно я одна останусь?

Резко хлопнув по своим коленям, встает и идет к двери. Лишь на одну секунду останавливается и хочет что-то сказать, но передумывает. Резко махнув рукой, выходит.

— Ну что там? — улавливаю мамин шепоток. Вот она красотка, караулит у двери!

— Ничего. Лад, как же все по-дурацкому…

— Ну тише, тише. Как-нибудь разрулится все. Знаешь, может я к Маше… — разговор затихает, больше ничего не в силах услышать.

Хлопает замок, наступает тишина во всем доме. Во дворе урчит мотор, машина выезжает с территории. Все, я осталась одна. Плакать или нет? Вроде и хочется пустить слезу-другую, но резервов на обильную влагу не хватает. В итоге противно морщусь только, да и все.

Пойду хоть в лесу за домом поблужу. Может свежий воздух мозги прочистит, буду сильно на это надеется. Завариваю чай с травами в термокружку, запираю все и тащусь в сосны. Рвануть бы сейчас к прадеду и прабабушке**. У него там бор — закачаешься. Но только деда нету. В смысле увезли их родители в какой-то чудо-санаторий для поддержки здоровья. Они ведь старенькие совсем. Скучаю сильно-сильно, как только приедут, рвану к ним. Отвлекусь ото всего, выброшу ненужное из головы на фиг. Пусть они тут как хотят все! А мне и там будет прекрасненько!

Сажусь на расстеленную попонку и слушаю ветер. Люблю, когда он шумит. Да и вообще природа успокаивает меня, мысли сразу очищаются от хлама всякого. Макс весь телефон порвал мне. Не хочу его видеть, и слышать тоже особой охоты нет. Сказала ведь тогда, что не по пути больше нам. Нет, прется маньячелло за объяснениями. Вот надо ему слышать, что я ему изменила? Если дальше доставать будет, то придется этой суровой правдой прямо в лобешник ему влепить. И не стыдно ни капли. Да, вот такое я изделие, и что теперь? Он и сам хорош, если что. Загоняю Максюшу в черный список. Надоел придурок.

— Илья. Илья, осторожнее. — раздается окрик Матвея, и я вжимаюсь в ствол дерева.

Мимо меня на дичайшей скорости проносится пацаненок. Шустро перебирает маленькими ножками, словно летит над зеленой травой. Пятки только мелькают, отстукивают дробный топот. Рубашка на маленькой спинке надулась пузырем. Светлые вихры, переливаясь на солнце, отсвечивают ореолом, это так сильно растрепался длинный, как я понимаю, чуб. Малыш заливисто хохочет и горланит какую-то веселую речевку.

— Не догонишь! Ты меня не догонишь! — писклявый голос разносится по округе.

— Илюша!

Мое бедное сердце сжимается. Мне жалко себя. Да, жалко. Очевидно же, что Мот отец ребенка. Я не знаю, как так вышло в его жизни, но мне плохо. Эгоистично? Наверное. Хотя при чем тут этот малыш? Его же не спрашивали, просто произвели на свет. Перипетии чьих-то судеб не касаются его, вот и все. Он просто растет и радуется жизни. Задерживаю дыхание от того, что именно выражает интонационно Матвей. Он печется о мальчике, что и слепому видно. Заботится, гуляет с ним.

Так… Стоп! Откуда здесь появился ребенок? Это что за новости такие? Значит и мать его здесь, а почему она не с ними тогда? Миллион вопросов и ни одного ответа, как водится. Так, секунду. Если мальчик здесь, то получается, что родители Филатова в курсе ситуации. Значит, они знали все. И судя по тому, что мальчику уже года три-четыре, получается знали давно и ни словом не обмолвились. А у тети Маши от мамы моей секретов вроде бы нет, но никто ничего не сказал все равно. Папа тогда откуда узнал? Дядь Егор все же проговорился? Как же мне все это узнать теперь?

Меня обдувает потоком теплого ветра и импульса разгоряченного тела. Слышу тяжелые шаги, срывающиеся на бег. Это Мот торопится за малышом, догоняет и подхватывает на руки, подкидывает и кружит. Они счастливы, все ясно без слов. Илья обхватывает руками шею Матвея и доверчиво приникает к нему. Филатов замирает и улыбается. Гладит мальчишку по спинке и голове. Я наблюдаю мир двоих, где посторонним нет места. В этой ситуации только один человек подходит под это определение — это я.

Слезы подкатывают к глазам. Я сижу тише мышки, боюсь пошевелиться, боюсь, что меня заметят. Да что ж за год у меня такой! Дурацкий и непредсказуемый! И самое ужасное то, что меня выворачивает от того, что не могу подойти к Филатову и также прижаться к нему. Боже, я сумасшедшая. Соревнуюсь за внимание с маленьким ребенком, ревную Мота к этому малышу. Это ли нормально?