Хелен Кир – Измена. Забудь обо мне (страница 29)
— Нет.
— Про Сергея подумал? — мрачно усмехаюсь.
Это первое что в запале приходит в голову. Если сейчас скажет, что да, точно тресну. Неужели в больных фантазиях где-то может подумать, что после всего приняла бы предложения бывшего мужа? Что он вообще тогда хорошего обо мне может думать.
— Нет. Но …
— Все. Я сказала, что одна. Мне никто не нужен. Как твоя Тата?
— Смешно, — сатанеет на глазах. — Как видишь ее тоже рядом нет.
— Но … — усмехаюсь.
Один-один. Вот так. Тем же оружием в ту же рану. Я тоже укусить могу, несмотря на уязвимое положение. Так что язык и мысли пусть держит при себе.
— С Таткой давно история закончена, Алён. Почти сразу.
— А что так? — с давно забытым чувством подначиваю.
— Непонятно, да? Не знаешь, что стало причиной?
— Угу. Все, Яр, хватит. Воспоминаний достаточно.
— А мне нет.
— А мне да!
Бешено сверлим друг друга, сейчас дыры пропорем. Вокруг нас полыхает, звенит и гудит. Еще немного и рванет. Давно забытое чувство наполняет, мы падаем в прошлое. А там жесть! Все единой картинкой неразрывной проносится перед глазами, оживляет так ясно, что хоть караул кричи.
Я снова никому и ничему не верю. Все слова в никуда. М-м-м! Как же они меня довели. Один маньяк дурацкий, который преследовал лишь одну цель, а другой предал и сбежал. Одна я дура наивная. Все суетилась, счастья искала, влюбилась и думала, что Гордей все же настоящий.
Самое ужасное, что я его и теперь … Ах, что ты будешь делать.
— Кто отец?
— Знаешь что! Не надо такие вопросы задавать.
— Кто отец?
— Граф, мать его, Калиостро! Доволен?
Сгребаю вещи и дергаю ручку на двери. Не успеваю отщелкнуть замок, как Гордей разъяренным змеем бросается и блокирует выход. Лицо искажается, я слышу скрип зубов и глухое рычание.
Подавив стон, возвращается в свое кресло и побледнев вжимается головой в фиксатор. На лбу выступают крупные капли пота.
Пугаюсь. Забываю о дурацкой ругани. Бледнею так сильно, что сама чувствую его боль. Боже … Да наплевать на разборки, не могу понять, что с Гордеем сейчас творится. Он белого цвета, даже синюшного, лицо искажено, губы серые.
— Ярик? Тебе больно?
— В бардачке герметичный шприц с лекарством, вколи в бедро.
Без слов лезу, тороплюсь как могу. Вскрываю упаковку, не думая вкалываю. Впрыскиваю лекарство. Гордей почти не дышит. Тревожно замолкаю, жду. Яра отпускает лишь минут через пятнадцать.
— Напугал? Прости.
— У тебя проблемы со здоровьем?
Молчит. Скрипит зубами и кусает губы в кровь. Осторожно дотрагиваюсь до пальцев, сжимаю, немо говорю, что мне надо знать. А сама молюсь, пусть скажет. Пожалуйста, пусть признается. Ведь мне не все равно!
— Теперь да.
36
Как бы не хотел сдержать боль, но она прорывается. Линь предупреждал. Спазм можно снять только в компклексе. А я забыл таблетки дома. Добраться сейчас без проблем до подъезда Алёны не выйдет.
Превозмогая боль, прошу.
— Я в порядке. Просто иногда бывает. Сейчас все отлично. Прости, что напугал. Есть просьба, нужно заехать ко мне ненадолго. Не против?
Давай же. Разреши мне. Пожалуйста!
Алёна мнется, хлопает ресничками. Беспомощно пожимает плечами. А я горю. Как шмаль последней пробы, тлею и пыхчу. Только не снаружи, внутри. Меня привычно скручивает в засохший крендель. Теперь каждый раз так. Отличие в том, что в кашу ощущений покореженность тела стремительно добавляется.
— Яр, я спешу. Мне нужно еще в одно место забежать.
— М-м.
— Ты можешь ехать, — торопливо добавляет. — Сама доберусь, здесь недалеко. Вот только, — поворачивается, пробирает внимательным взглядом на дне которого плещется тревога, — ты точно сам доберешься? Не больно?
Признаюсь не потому, что реально боль есть, мне очень хочется побыть с ней еще.
Окутала меня, опутала сетями невидимыми, да и видимыми тоже. Неоспоримая истина. Каждый раз теперь мне мало ее. Даст подышать немного и опять голодаю. Загибает судьба за ошибки, наказывает. И казалось бы, что проще сейчас расставить все точки.
— Больно. Без тебя не справлюсь.
— Что нужно сделать?
— Поехать со мной и помочь.
Вот так в лоб! Разложить все и пойти дальше. Желательно вместе.
— Да? Ладно …
— Если не трудно.
— Не трудно.
Задавать и ждать ответов больше не планирую. Завожу авто, сразу направляюсь домой. Всю дорогу едем молча. Я ничего не говорю, потому что боль усиливается, а Аленка сосредоточенно думает.
Когда у подъезда глушу мотор, она также сидит, устремив взгляд в даль.
Сгребаю с заднего сиденья мешки. Один из них рвется. На поверхность сыплется яркая детская одежда. И все бы нормально, но меня выносит от мягких вещичек. Никогда с таким не сталкивался, а сейчас ловлю шоковый триггер.
Розовые ползунки вгоняют в состояние потрясения. Трогаю ткань … Мягкая …
В чертовой мышце начинает нестерпимо трещать и щелкать.
— Оставь их, — просит Аленка, — мы же быстро вернемся.
— Хорошо.
Она спокойно идет вслед за мной. На подъеме подъездных ступеней вынужденно беру за руку, нужно помочь подняться. Ворую возможность прикосновения нагло и жадно. Запаковываю нежную ладошку в своей и уже больше не отпускаю до самых дверей.
— Оу, — выдыхает после того, как заходим, — тут все изменилось.
— Да.
Завожу ее сразу в кухню, по пути прикрывая дверь в комнату, где занимаюсь. Там нечего смотреть. Пахнет потом, отчаянной борьбой и частично безнадегой.
— Может что-то хочешь? — внимательно смотрю. — Проголодалась?
— Ты долго? — складывает руки на животе.
Она спокойна. Безмятежна и вроде бы как не нервничает, а меня противоположно кроет. Настолько, что частично о таблетках забываю. Ловлю себя на том, что сейчас больше всего хочу ее прижать к себе, обнять и хоть немного забыться.
— Нет. Дай мне минут двадцать.
— Да. Я подожду.