Хелен Кир – Измена. Забудь обо мне (страница 17)
— Серый, — вторая рука замыкает в кольцо. Я как в коконе стою. — Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.
— Да пиздец, брат, — тяжелый кулак летит в стол. Дерево трещит, стекло на нем покрывается мелкой сеткой. Сергей тяжело дышит, опустив голову. — Яр, — гремит он, — ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?
21
— Не смей! — звериный ор выдирается из самого нутра. Чокнулась? — Сейчас привяжу.
Испуганно отшатывается и вжимается назад. Зря я ее не пристегнул, надо было. Постоянно наблюдаю в зеркало, всерьез опасаюсь, что на самом деле вытворит что-то. От Алёнки в последнее время все можно ожидать.
Она что-то спрашивает, я что-то смазано отвечаю.
В башке ядерный врыв. Гриб уже расползся по телу, насмерть отравил кровь и дожирает мозг. И только сердце колотится. Проклятая мышца все еще борется и не смеет затухать. Живет, давит, пульсирует.
Без конца пялюсь на Алёнку, мне надо на нее смотреть. Да сука … Не могу не смотреть.
Вцепляюсь сухими кувалдами в руль. Это долбаное колесо единственное, что с миром соединяет. Позади сидит моя погибель, впереди адская неизвестность и я посередине держу с ебейшей силой руль, чтобы не оторвало от всего этого и не уничтожило.
— Можем поговорить? — сипну в шуме. Уши заложило настолько плотно, что сам себя с трудом слышу. Разгоняю пальцами плотность, уточняю. — Нормально поговорить.
Хмурится. Массирует виски и подвисает в пространстве. Неужели откажет?
Хочется заржать от нервяка, Алёнка в шаге от того, чтобы располосовать мне лицо. И правильно, чё. От Гордеевых одни беды. Но блядь … у меня оправдание … Только оно дает мне призрачное право на то, что бездумно совершаю.
— Только если остановишься.
Медленно вдыхаю, прежде чем ответить. Всерьез опасаюсь, что грудь порвет. Я не выдерживаю больше этой гонки.
Найти бы самый высокий дуб и как сказочный Кощей спрятать бы туда свой скользкий страх, все запихать и прикрыть сверху, лишь бы никогда не выплыло, что прячу даже от самого себя.
Между накатившими мыслями, киваю и везу ее к себе на работу. Там будет лучше, спокойнее.
Унимаю в себе ту самую бурю, что каждый раз возникает при столкновении с Алёнкой. Это чертов адский ад. Сколько не сопротивляйся, на месте сдыхаю и ничего не поделать. Сколько не трахай кого-то, сколько не … Бестолку.
Сколько бегать еще, а? Я ж в психушку попаду. Я уже там. Мечусь по ночам в комнате с мягкими стенами, полом и потолком. Убеждаю себя, что все, что хотел от нее — секс. Получил и заткнись. Но ни хрена не выходит. Ни хера-а-а …
Как во сне, торможу и выскочив из машины, подаю руку. Алёнка, конечно, игнорит.
— В мой кабинет.
Выходит ровно и сухо. Тупо пялюсь в удаляющуюся спину. Хочется все бросить, подбежать и сгрести руками, зажав в кольцо. Стоять и вдыхать запах макушки, напитываться теплом, жрать ощущения, чтобы изо рта валилось.
Но не могу. Рано пока. Она и так на пределе от моих вывертов.
В голове замыкает контакты. Искрю, дергаюсь, наблюдая как провожают взглядами мужики фигуру этой чертовой медузы.
— Глаза, блядь, не поломайте, — гавкаю, как стафф, болеющий бешенством. Парни резко реагируют, как струна вытягиваются, но молчат. — В кабинет никого не впускать.
— Яр, там … — отмирает Сеня.
— Я сказал, — отмахиваюсь, — никого. Все. Меня нет.
Тороплюсь вслед за ней. Перемахиваю через ступени.
Как растопить лед, м? Как просить выслушать и отмотать назад? Я заебался. Отвечаю, сил больше нет. Она испаряются каждый день. Живу не свою жизнь, вечно боюсь полуправды. На других наплевать, все лишь в отношении девочки работает.
Она же тоже устала. Как в центрифуге мотает, я ж наблюдаю за ней постоянно. Даже пришлось … Ох, бля!
В грудь влетает Алёнка. На инстинктах подхватываю, закрываю руками. Вжимаю в себя, первая задача в минуту испуга — спрятать. Особо не разбираюсь в природе ощущений, понимаю лишь — ей страшно. Все еще купаюсь в исходящих волнах, обхватываю второй рукой и только потом поднимаю взгляд.
В груди начинает запекать. Коркой кровяной покрывается и лопается. Сквозь черную пузырящуюся жижу, выливается горячей струей ревность и страх.
Он пришел. И если раньше я знал, что Серый смолчит, то теперь я не уверен.
На лбу написано, что сейчас в ошметки разлетимся.
— Я тебя не звал.
Смеется. Мой родной зацикленный на своих целях брат смеется, как дьявол. В который раз внутренне взрываюсь и снова собираюсь, чтобы еще оглушительнее разлететься на куски.
Зачем я тогда согласился на их ход с отцом? На хера!!!
Нужно было платить по счетам, зато теперь был бы чист. Только поздно.
— Серый, — надрывно перебитым голосом вещаю, как злобный орк, по-другому не выходит. — Ты бы свалил по-хорошему. Не до тебя сейчас.
— Да пиздец, брат, — тяжелый кулак летит в стол. — Яр, — гремит он, — ты сказал ей? Ты, урод, сказал по какой причине ты никогда с ней не будешь?
Не сказал.
И бежать мне больше некуда.
Отодвигаю Алёну за спину и собрав всю ненависть, сжав кулаки, иду на брата.
22
Вжимаюсь в стену. Мне жутко.
Почему я с некоторого времени оказываюсь в самом сгустке событий, и они обязательно связаны с дракой и выяснением? Как же надоело! Судьбой что ли поцелована на зрителя и участника битв? Не хочу-у!
Яр, наступает на Сергея громадной тенью. Он как темный бог войны готов разнести все к чертовой матери. Хуже всего то, что Сергей нисколько не отступает и не думает уклоняться. Прямо встречает нападение, отражает с грохотом.
Два сильных тела падают и сцепившись, катаются по полу, круша все вокруг.
Отступаю по плинтусу, кажется, пола не касаюсь вовсе. Бежать? Звать на помощь? Если сама попытаюсь оттащить одного от другого — попаду в замес, мало не покажется.
— П-пом-могите-е-е!
Едва вытолкнув застрявшее слово, ору.
Ненавижу драки. Терпеть не могу с самого детства. Это ужасно. Не понимаю, как женщины приходят в восторг, наблюдая дикие схватки мужчин. Я не Артемида! А если случись так, что была бы ей, то непременно растащила по разным углам, только нет у меня сил. Не смогу. Остается звать на помощь.
Сергей поднимает Яра над головой. Господи! Визжу что есть сил. А потом раздается взрыв. Яр падает на стол, окончательно ломая деревяшки. Вся сыплется, пыль столбом, бумаги кружат по воздуху.
— Остановитесь! — прошу их, только кто меня слышит.
Округлившимися глазами наблюдаю, как теперь Яр сваливает Сергея и наваливается сверху, смыкая руки на шее. Он сейчас его задушит.
— Яр! Яр прекрати! — в запале подбегаю молочу по спине.
В беспамятстве впиваюсь взглядом в Сергея. Тот тоже смотрит. Губы разбиты, лицо в крови. И Сергей, несмотря на удушающий, раздвигает рот в красной ухмылке. О, боже мой …
— Яросла-ав! — висну на нем, шепчу в ухо, только бы остановился.
— Назад.
Резко стряхивает меня и разжимает захват.
Отлетаю к стене, снова пытаюсь с ней слиться. Я близка к тому, чтобы отключиться. Изо всех сил держусь. Судорожно перерабатываю воздух, резко вдыхаю и выдыхаю.
— Ну что, Яр, начнем?
Поднимаю взгляд, Сергей привалился к расколоченной боковушке стола. Он вытирает капающую кровь с лица, грудь ходуном раздувается. Максимально озлоблен, его эмоции по поверхности кожи гуляют, хоть руками снимай. Настолько осязаемы.
Снова пронизывающий взгляд упирается в мой живот. И та же ухмылка.
Я наполняюсь страхом, как шар воздухом. До критичного момента свою беременность не ощущала ярко, а теперь мне до асфиксии плохо. Теперь боюсь.
Просыпается что-то скрытое, глубоко запрятанное. От кончиков пальцев неописуемое чувство поднимается, заполняя каждую клеточку тела. Пораженно прислушиваюсь и как только волна доходит до живота, дергаюсь, обхватываю себя руками, загораживая все ото всех.