Хелен Кир – Измена. Ты выбрал не меня (страница 5)
Не берусь судить, где был Демидов и почему допускал такое. Не касается. Если начать размышлять, резко становится больно.
— Можно? — заглядываю в кабинет Сан Саныча.
— Заходи, — машет он, — ты посмотри какой нам аппарат УЗИ привезут. Блеск!
Деликатный Сан Саныч. Ничего не спрашивает, хотя больше, чем уверена нарыл всю подноготную. Шикарный он парень, хоть и лет ему много. Каждый раз при виде начальника испытываю искреннюю радость. Горицкий как отец, которого у меня никогда не было. Только мама.
Пока рассматриваем аппарат, он ни слова. Только преимущества обсуждаем. Добрый мой, славный. От того, что рядом почти родной человек, глаза слезами наливаются. И я рвусь, как тряпка. На вопрос какой гель лучше. Начинаю совершенно по-детски реветь.
— О-о-о, — на голову ложится рука и гладит. — Дождя вроде не обещали синоптики. Привезла из соседнего города с собой?
— Й-я… Й-я-а-а не смогла-а-а… — причитаю, окончательно разрушив плотину стойкости. Позорно ухожу под воду. Тону. — Умер-ла-а… И он... её му-уж… За что мне все это, Сан Саныч?
— Эль, ну-ка принеси нам что-нибудь успокоительного, — щелкает кнопка громкой связи. — Тихо, Лена. Все, хватит. Успокаивайся.
Реву еще сильнее. Может правильнее было по щекам меня отхлестать, быстрее бы замолчала, но мне так плохо, так ужасно, что умереть хочется.
Я устала быть сильной. Устала бороться. Уморилась жить с клеймом непотопляемой. Все внутри, наружу ни капельки. Демидов снова все испортил, испоганил. Зачем появился в моей жизни? Господи, за что? Да еще при таких обстоятельствах.
Где еще выказать свою слабость? При маме нельзя, на работе нельзя, при пациентах нельзя, по большому счету и при начальстве тоже нельзя, но я больше не могу.
— Сейчас, — поднимаю лицо и тру глаза, — простите. Я успокоюсь. Я успокоюсь!
Реки не заканчиваются. Льются и льются, будто кран открыли. Сан Саныч не осуждающе смотрит, просто ждет, когда закончится истерика.
— Салфетка, — протягивает сразу несколько. Постепенно затихаю и прекращаю рыдать. — Все? Теперь можем поговорить? На вот, успокоительное. Пей, не смотри. Травяной сбор.
Глотаю и сразу становится легче. Эффект плацебо срабатывает. Такое бывает да, даже у самых суровых скептиков.
— Готова. Простите меня еще раз, Сан Саныч.
— Лена, если ты думаешь, что твои пути с Демидовым больше не пересекутся, то ошибаешься. Научись с этим жить. Стас скоро станет соучредителем и будет контролировать нашу работу. Но ты должна помнить одно. В первую очередь ты врач, а потом все остальное.
Пока несу по коридору стерильные простыни, вспоминаю как приехала сюда. Все обошлось. Погрустила и пошла дальше. С корнем выдрала и выбросила. Сколько можно жевать одно и то же? Случилось у меня в жизни встретить сволочь на пути, так что же теперь. Не я первая, не я последняя.
Долго думала и пришла к выводу. Меня, заядлую максималистку, выбила из колеи не встреча с Демидовым. Не то, что именно его жена стол попала, а что спасти не смогла. Тысячу раз прокручивала в голове ход операции, интерпретировала свои действия. Если бы пациентка была чуть внимательнее к своей беременности, чуть ответственней относилась, то …
— Разрешите? — занятая размышлением, прошу отодвинуться мужчину, прилипшего к двери.
Плевать на все. Так всю жизнь можно трусить и переживать. А почему я это должна делать? Не нравится, пусть выгоняет. Я себе работу найду. В крайнем случае пойду в платку, в женскую консультацию работать. Правда до этого не дойдет, я еще поборюсь за свое место под солнцем хирургии.
Кстати, а что здесь делают посторонние?!
Мои мысли и встреча с мужчиной смешиваются в секунды восприятия во временном отрезке. Наряду с тревожным звонком, что здесь лишний человек, еще умудряюсь планировать свои дальнейшие действия. Выныриваю разом.
Ох, ты ж…
Что за жесть?
Надо мной возвышается непробиваемая фигура Стаса.
Вот оно мое звериное колючее покрывало, под которым даже если лежать не двигаясь, все равно шансы выжить стремительно обнуляются. Натягиваю поверх защитный, порядком порванный полог и сохраняюсь.
— Что ты здесь делаешь?
Хороший вопрос. Сам же меня сюда выжил, если что.
Меня не удивляет как он разговаривает. Пытаюсь убедить себя, что в его случае нормально. Человек, не имеющий представления, что перед ним себе подобный. Злой бог, упивающийся своей неприкосновенностью и абсолютной властью. Или не бог, а совсем наоборот. Относится, как к швали какой. Да и черт с ним. Мне с ним детей не крестить.
Швырнуть бы ему в рожу стопку, которую едва удерживаю. Но я выше этого. Уподобляться не планирую.
— Мне паковать чемодан?
— Приходи, может на что и сгодишься.
Пакет сверху едет в сторону и грозит свалиться. Переключаю внимание, чтобы ухватиться удобнее. Еще не хватало ползать под ногами наглого урода.
Ненавижу его! Ненавижу!
Виртуозно цапаю компклекты, прижимаю крепче. Тяну из себя все самообладание, хотя от злости внутри закорачивает. Если вырвется наружу, то тут лампочки вдребезги разлетятся и оптика на камерах раскрошится в осколки.
За все то зло, что причинил мне… За все, что я испытала… За ад, через которых надменная сволочь протащил… За … За…? За много что еще….
— Приду, — веки натягиваются. Я чувствую, как они дергаются. Долбанная стопка все, чем держусь, поэтому перехватываю ее без конца. — Только запомни, Стас. Будь ты здесь хоть господом богом… Мне наплевать. Понял? На все твои сраные деньги, на могущество твоего папеньки… НАПЛЕВАТЬ! И будь уверен… Слышишь, ты! Будь… Уверен… Тебе меня не уничтожить. Ясно?
— Слушай сюда, Левицкая, — не дослушав, хватает за предплечья и встряхивает так, что у меня зубы клацают. Плакать не хочется, лишь наблюдаю как звериная маска вновь перекрывает человечность на личине Демидова. — Об тебя руки марать, себя не уважать. Работай, бестолочь. И сиди тише воды, ниже травы. Молись, что пронесло тебя. Ты и правда сделала все, что могла. А теперь иди, идиотка.
— Что?! Ах, ты тварь!
В голову бросается кровь. Наплевать, что камеры. Наплевать, что могут увидеть. В ярости расшвыриваю пакеты и размахиваюсь. Звонкий шлепок глушит меня. Ладонь горит, будто в кипятке, да еще и дополнительно теряет чувствительность. Злая, как чертовка, тяжело дышу, опираюсь о стену.
А по щеке злого взъерошенного Стаса расползается малиновое пятно. Завороженно слежу как он проводит рукой по лицу и впивается в меня безумным взглядом.
Глава 8
— Девушка, у вас на губах мороженое.
Напротив стоит симпатичный парень. Он так искренне и заразительно улыбается, что невольно растягиваю губы в ответ.
— Спасибо, — поспешно вытираю рот тыльной стороной ладони.
Отбрасываю почти съеденный рожок в урну и лезу в сумку за салфетками. На улице холодно, но у меня горят все внутренние органы после встречи с уродом всей моей жизни. Пришлось убежать на улицу и остыть. Убьет Горицкий за побег. Хотя что я там пропустила? Морду палача уже лицезрела. Достаточно.
— Вот тут еще, — глазищи парня сверкают неестественным синим светом. Он аккуратно показывает на щеку и снова улыбается. — Капелька.
— Да что ж такое!
Торопливо промокаю салфеткой щеку. Бросаю взгляд на часы, еще минут двадцать посижу. Можно не спешить.
— Иван.
— Что?
— Я Иван. А Вас как зовут?
Так …
Встаю и туже затягиваю ремень на пальто. Я, возможно, со стороны выгляжу как не совсем адекватная, но черт побери, в планах заводить знакомства нет. Не потому, что я дикая или поехавшая, просто разобраться хочу в себе, да и вообще. Только что мощнейший стресс был, в результате которого чуть не подралась с упертым козлом.
Обессиленно падаю на лавку назад. Вот же ненормальная. Иван же жениться не предлагает и встречаться тоже. Человек разговаривает. Обычные дела.
— Лена.
— Очень приятно. Не холодно? Ветер, а Вы еще и мороженое едите. Б-р-р-р. Может по кофе? Я правда переживаю, что заболеете.
— Перерыв заканчивается, Иван, — стучу по часам. — Мне пора.
— Может в другой раз?
— Может.
Подхватываю сумку и машу рукой на прощание. Иван симпатичный парень. Высокий, крепкий и глаза потрясающе добрые, не то что у этого... Он смущенно и непонимающе смотрит, а я пожимаю плечами.
— Как я найду Вас?
— Звоните ноль три.
— Лена, что за атавизм, — улыбается шире и поправляет упавшую челку на лоб, — таких номеров больше не существует.