Хелен Гуда – Попаданка для конунга (страница 20)
Но стоило мне закрыть глаза, и я снова видел её. Не как символ, не как вызов моей власти. А как человека. Упрямый взгляд, встретивший меня впервые. Сломанное, но не сдавшееся тело на берегу. Тихий голос, задающий неудобные вопросы. «Вы называете это справедливостью?» Она успела перестать быть просто «девушкой». Она стала занозой в сердце. И мысль о том, что Эйрик может увезти её, сломать, уничтожить где-то в своих каменных мешках на севере, вызывала во мне такую яростную, животную тоску, что я чуть не рычал от бессилия.
Что было важнее? Мир с этим змеем или её жизнь?
И ответ приходил не из разума, а из той самой ледяной ярости, что сменила первый пыл. Ответ был прост и ужасен: «Мира с таким человеком не бывает. Он либо отравлял тебя медленно, либо перегрызал горло, когда отвернешься». А она… она была настоящей. Единственной настоящей женщиной за последние годы.
За дверью послышались шаги. Быстрые, тяжелые. Не слуга.
Вошел Ульф. На его обычно невозмутимом лице было взволнованное выражение. Он был весь в снегу и инее.
— Конунг. Конюх. Старый Эйнар. Он не спал той ночью — болели старые раны. Сидел у своей лачуги на краю выгона. Видел, как перед самым рассветом от леса отделилась телега. Не наша. Запряжена парой крепких чубарых коней. Он подумал, что это поздние торговцы. Но телега была пустой. А на облучке сидели двое в плащах с северным орнаментом по краю. Он узнал узор.
Я замер, сердце колотилось как набат.
— Куда?
— Не к воротам. Они свернули на старую тропу. Ту, что ведет к Черному ручью и дальше в глухие леса, к скалистому берегу. Не к основному фьорду. К бухте Молчания.
Бухта Молчания. Крошечная, скрытая скалами бухта по пути к северу. Идеальное место, чтобы тайно погрузить… груз… на корабль, не замеченный основными стражниками у большого порта.
Доказательства? Все ещё нет. Но теперь была нить. И уверенность, вспыхнувшая в моей груди ярче утренней зари, сильнее любого свидетельства.
Я посмотрел на Ульфа, потом на окно, где уже вовсю светало. Внизу во дворе начиналось движение — люди Эйрика выводили коней, грузили последние вьюки. Сам Эйрик в дорожном плаще уже садился в седло своего рослого вороного жеребца.
Холодная ярость кристаллизовалась в решении. Четком, как удар клинка.
Я повернулся к Ульфу.
— Собери отряд. Не десять. Тридцать лучших. Тихо. В полном вооружении. Через восточные ворота по оврагу. Вы знаете тропу к Черному ручью. Обгоняйте их. Я задержу его здесь ещё на полдня. А ты найди эту телегу. Или место, куда он её увез. Найди её. Если она там… сигнал дымом. Я приду.
Ульф кивнул, и на его лице впервые за три дня появилось что-то похожее на оскал. Он уже разворачивался, но я схватил его за плечо.
— Живой, Ульф. Мне нужна она живой. Остальное… как получится.
Затем я надел свой темный плащ с серебряной застежкой в виде волка, взял рог и вышел на высокое крыльцо, выходящее во двор. Все замерли, глядя на меня. Эйрик, уже в седле, обернулся. На его лице было вежливое, но уставшее ожидание прощальных формальностей.
Я поднял рог, но не трубил в него. Вместо этого мой голос, низкий и властный, разносился по двору, заглушая утренний гомон.
— Ярл Эйрик! Перед твоим отъездом я вспомнил об одном деле. Старый спор о границе лугов у Ревущего камня. Твои люди косили там в прошлое лето. Я считал вопрос улаженным, но только что мне принесли карту с печатью твоего отца. Давай разрешим это сейчас, пока память свежа и свидетели здесь. Чтобы между нами не осталось и тени недопонимания.
Воцарилось потрясенное молчание. Спор о каких-то лугах? Сейчас? Эйрик замер, и на его безупречном лице впервые появилась трещина — быстрое ядовитое раздражение. Он не мог отказаться открыто. Отказ от обсуждения границы перед другими ярлами был грубейшим нарушением протокола и признанием собственной спешки, которая теперь выглядела более чем подозрительно.
Он медленно, очень медленно слез с коня. Его глаза встретились с моими глазами через весь двор.
— Конечно, Харальд, — сказал он, и в его голосе звенела тонкая, как лезвие бритвы, сталь. — Давай разрешим все… недопонимания.
Я кивнул, сохраняя лицо непроницаемой скалы. В моей голове отсчитывались часы. Полдня. Ульфу нужно полдня.
Гертруда
Сон был таким ярким, что даже после пробуждения я все ещё ощущала во рту горьковатый привкус меда с того пира и ледяной укол взгляда Эйрика. Знание, тяжёлое и ясное, как булыжник, лежало у меня внутри. Это была месть. Не импульсивная злоба, а спланированная акция, холодное уравнивание счетов. Он не простил унижения. И теперь я была здесь, чтобы это унижение с лихвой компенсировать.
Это осознание придавало странную силу. Теперь я знала, с кем имела дело. И знала, что время, которое он вынужденно дал мне, пока отводил подозрения Харальда, — мой единственный шанс. Он не должен был приехать за невестой. Он должен был приехать за трофеем, который можно сломать. Или за проблемой, которую можно устранить. Мне нельзя было просто ждать.
Я прислушалась к звукам в избе. Рагнар снова вышел то ли за дровами, то ли на обход окрестностей. Бьёрн сидел на лавке у стола, медленно и смачно доедал кусок вяленой оленины, запивая её пивом из небольшого бочонка. Его взгляд время от времени скользил по мне оценивающе, как у мясника.
— Чего уставилась? — проворчал он, заметив мой взгляд.
— Жду ярла, — сказала я ровно, заставляя голос звучать покорно. — Как и велено.
— Вот и жди, — он фыркнул. — Ярл приедет, разберётся с тобой. Определит, куда тебя — на кухню или в постель. А может, и туда, и туда сразу.
Он хохотнул, довольный своей шуткой. Я отвернулась, стиснув зубы, и закрыла глаза, делая вид, что снова пытаюсь уснуть. Мысленно я продумывала план, рождённый во сне. Рагнар был слабым звеном. Он был профессионалом, а не садистом. Он не наслаждался ситуацией. Может быть, если… если создать кризис, если показать, что Эйрик их подставил, что они сами в смертельной опасности из-за этой «опеки»… может, он пойдёт на риск.
Но для этого нужен был сам кризис. Или его иллюзия.
Шум за дверью прервал мои размышления. Быстрые тревожные шаги. Не размеренная поступь Рагнара. Дверь резко распахнулась. В проёме стоял он, но его обычная каменная невозмутимость была сломана. Лицо было бледным, глаза бегали. Он дышал тяжело, будто бежал.
— Бьёрн! — его голос был резким, сдавленным.
Бьёрн оторвался от еды, нахмурился.
— Чего ты разнюнился? Волки унюхали?
— Люди, — выдохнул Рагнар, шагнув внутрь и прикрыв за собой дверь. Он не запер её на засов, что было первым тревожным звоночком. — В лесу. Много. Идут цепью. Прочёсывают.
В избе воцарилась натянутая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев в очаге. Я приоткрыла один глаз, наблюдая.
— Ярл? — спросил Бьёрн, но в его голосе уже не было уверенности.
— Нет, — отрезал Рагнар. Он подошёл к узкому окошку, затянутому пузырём, и попытался вглядеться в лесную чащу. — Я видел кольчуги. Шлемы с наносниками. Стиль… стиль конунга Харальда.
Слова повисли в воздухе, густые и тяжёлые, как дым. Бьёрн вскочил, опрокинув лавку.
— Конунг? Здесь? Но как? Эйрик сказал…
— Эйрик
Паника, холодная и липкая, заполнила избу. Она исходила от них обоих, и я чувствовала её кожей.
— Что делать? — прошептал Бьёрн, и в его голосе впервые зазвучала не злоба, а животный страх. — Бежать к лодкам?
— Бежать? Через лес, который уже прочёсывают? — Рагнар провёл рукой по лицу. — Они найдут лодки первым делом. Нас перехватят на воде.
Его взгляд, острый и отчаянный, упал на меня. Я замерла, притворяясь всё ещё полуспящей, но сердце колотилось так, что казалось, они услышат его стук.
— А её? — спросил Бьёрн, следуя за взглядом напарника. В его глазах мелькнуло дикое, простое решение. — Если нет её, нет и проблемы. Скажем, сбежала в лес, заблудилась, волки… Он потянулся за ножом у пояса.
— Идиот! — Рагнар схватил его за запястье. — Убьёшь её, и что? Конунг найдёт тело. И поймёт всё. Тогда нам не просто головы отрубят за похищение. Нас четвертуют за убийство его женщины. И Эйрик нам не поможет. Он первый отречётся. Скажет, что мы самовольничали.
Они стояли, сцепившись в немом противоборстве, два напуганных зверя в западне. И именно в этот момент снаружи, из глубины леса, донёсся резкий, не птичий свист. Ответный свист прозвучал гораздо ближе, может, в сотне шагов. Цепь сжималась.
Паника в их глазах сменилась решимостью обречённых. Рагнар вдруг рванулся к двери, распахнул её.
— Быстро! На улицу! Все! — закричал он. Мы высыпали на поляну перед избушкой. Бьёрн грубо толкнул меня вперёд, и я едва удержалась на ногах. Они поставили меня между собой, словно живой щит. Рагнар поднял топор, Бьёрн выхватил нож. Их спины были прижаты к стене избы. Они ждали.
И дождались. Из-за деревьев в тридцати шагах от нас появились первые воины. Их было человек пять. В добротных кольчугах, с щитами и длинными копьями наизготовку. Они шли осторожно, цепью и при виде нас замерли.
— К оружию! Не трогать женщину! — прозвучал громкий голос воина. И он выступил вперед, обогнав остальных. Это был не Харальд. Это был Ульф — его доверенный воин, человек, чье лицо я часто видела рядом с конунгом. Он был в походном доспехе, без плаща, лицо исцарапано ветками, но глаза горели холодным яростным огнем. Его взгляд скользил по мне, оценивая целостность, а затем жестко, без колебаний вернулся к Рагнару и Бьёрну.