Хелен Гуда – Непокорная невеста, или Аджика по - попадански (страница 33)

Сознание окончательно покинуло меня. Я провалилась в черную беспросветную бездну, в пугающую тишину, думая лишь о том, что, возможно, это и к лучшему. Хорошо, что я не почувствую боли, когда они набросятся на меня, когда они разорвут меня на части и сожрут. Хорошо, что я умру во сне, не видя их голодных глаз, не чувствуя их острых зубов, не слыша их жадного рычания. Хорошо… что все закончится. Пусть все закончится скорее. Пусть все закончится…

Арион Кронберг

Геннадий словно тень скользил впереди, рассекая ночной воздух стремительными взмахами крыльев. Его силуэт выделялся на фоне бледной равнодушной луны, словно сама тьма указывала мне путь к Аэлите, словно сама смерть играла со мной в эту жестокую игру. Сердце бешено колотилось в груди, разгоняя кровь по венам, будто я сам был диким зверем, преследующим добычу. Я гнал коня вперед, не разбирая дороги, продираясь сквозь густую колючую листву, чувствуя, как ветви, словно когти, царапают лицо и руки, оставляя кровавые полосы. Каждый удар копыт о землю отзывался тревогой в моей душе, как будто похоронный звон по моей надежде.

Вой волков. Этот дикий, зловещий звук пронзил ночную тишину, вселяя ужас и отчаяние, заставляя кровь стыть в жилах. Я слышал его, я чувствовал его не как далекий звук, а как предвестник неминуемой беды, как дыхание смерти у меня за спиной.

— Аэлита! — Одно ее имя, словно молитва, сорвалось с моих губ, заставив меня пришпорить коня, лететь еще быстрее, невзирая на опасность и усталость, невзирая на собственную жизнь.

Лес, казалось, сопротивлялся моему продвижению, словно живое существо, желающее удержать меня вдали от любимой. Он цеплялся за меня ветками и корнями, запутывал в густом подлеске, погружал во тьму, где нельзя было различить даже собственную руку. Но я не сдавался. Аэлита была моей путеводной звездой, моей жизнью, моим сердцем, и я не мог ее потерять, не мог допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я должен был успеть, чего бы мне это ни стоило.

Наконец сквозь переплетение ветвей я увидел поляну, освещенную холодным, бесстрастным лунным светом, и дерево, одиноко возвышающееся посреди нее, словно жертвенный алтарь. Аэлита была там.

Мое сердце замерло на мгновение, словно остановилось, а затем забилось с удвоенной силой, готовое вырваться из груди. Страх, ледяной и парализующий, сковал меня, лишая сил.

Она была привязана к дереву, без сознания, ее тело безвольно повисло на веревках, словно сломанная кукла. Ее голова бессильно склонилась на грудь, волосы растрепались, а платье было грязным и изорванным. А вокруг нее, словно призраки, кружили волки. Их глаза горели голодным огнем, отражая лунный свет, их пасти были оскалены, обнажая острые клыки, готовые разорвать ее на части. Они ждали. Ждали ее страха, ждали ее крови.

Я спрыгнул с коня, который по привычке замер, вымуштрованный. Обнажил меч, отполированный до блеска, словно зеркало, отражающее лунный свет. Ярость вскипела во мне, обжигая каждую клетку тела. Я не позволю им тронуть ее. Я не позволю им забрать ее у меня. Не сейчас. Никогда.

С криком, полным ярости, я бросился на волков, взмахнув мечом. Клинок сверкнул в лунном свете, отсекая воздух, рассекая тьму. Звери ощетинились, зарычали, и этот звериный вой усилил мое безумие. Они напали все вместе, словно одна огромная голодная тень, и началась битва. Битва не на жизнь, а на смерть.

Меч рассекал воздух, круша кости и плоть, обрызгивая меня горячей кровью. Волки падали один за другим, сраженные моей яростью. Это был танец смерти, танец отчаяния и надежды, танец, в котором я вкладывал всю свою душу. Я дрался, как зверь, защищая свою добычу, свою жизнь, свое сердце. Я дрался за Аэлиту, за свою любовь.

И я победил. Последний волк, поджав хвост, скуля и рыча, скрылся в лесу, оставив меня одного с любимой. Я стоял посреди поляны, задыхаясь, обливаясь потом и кровью, но живой. Я победил.

Подбежал к ней, дрожащими руками развязал веревки, стараясь не причинить ей боли. Она была холодной и бледной как смерть, ее дыхание было едва различимо, словно тонкая нить, связывающая ее с жизнью, вот-вот оборвется. Мое сердце сжалось от боли, отчаяния и страха.

Взял на руки осторожно, словно хрустальную вазу, боясь сломать ее, и понес к коню. Благо конь у меня был со мной не в одной передряге и слушал меня беспрекословно. Она была такой легкой, такой хрупкой, такой беззащитной в моих руках. Я чувствовал, как ее тело дрожит.

Посадив ее перед собой на коня, я прижал ее к себе, чувствуя, как мое тело согревает ее, укутал плотнее в плащ. Я должен спасти ее, чего бы мне это ни стоило.

Я погнал коня вперед, сквозь темный лес, сквозь тьму и страх, молясь всем богам, известным и неизвестным, чтобы она выжила. Молясь, чтобы она осталась со мной.

— Аэлита, пожалуйста, не умирай, — шептал я, сжимая ее в объятиях. — Я люблю тебя. Ты моя жизнь. Без тебя меня не будет. Не оставляй меня, прошу тебя.

По дороге мне попалась телега. И растерзанное тело старухи. Вернее, я полагаю, что это было она, потому что узнать ее было уже невозможно. Но я не остановился ни на миг. Мне было плевать на все, только бы Аэлита была жива.

Я чувствовал, как ее тело слабо дрожит в моих руках, как ее дыхание становится все слабее и слабее. Надежда теплилась во мне, как крошечная искра в кромешной тьме, но я боялся, что эта искра вот-вот погаснет. Я не сдамся. Я спасу ее. Я должен спасти ее. Потому что она моя Аэлита. Потому что она моя жизнь. Потому что без нее нет и меня.

Эпилог

Прошло полгода с той страшной ночи в лесу. Полгода, за которые страх постепенно отступал, словно утренний туман, оставляя место не только надежде, но и сладкому предвкушению счастья, словно я вот-вот должна была вкусить сочный спелый плод. Сегодня был особенный день, день, который должен был навсегда изменить мою жизнь. В моем родительском доме царила приятная суета, словно в улье: слуги сновали туда-сюда, украшая комнаты гирляндами из цветов, стремясь создать атмосферу сказки, повара колдовали на кухне, источая умопомрачительные ароматы, — ведь сегодня моя свадьба. Моя свадьба с мужчиной, которого я любила всем сердцем.

Да, меня вернули домой, но обстоятельства были уже другие. Я долго приходила в себя после того зелья, которым опоила меня старуха Берта. И все это время рядом со мной неотступно был Арион, несмотря на то что и ему знатно досталось в схватке с волками. Теперь у него на щеке был глубокий шрам, который напоминал мне о той роковой ночи.

Я стояла у открытого окна своей комнаты, вдыхая свежий морозный утренний воздух, и краем глаза поглядывала на свое отражение в зеркале. Кружевное платье, расшитое жемчугом и серебряными нитями, словно сотканное руками фей, идеально подобрано по фигуре, подчеркивая талию и открывая плечи. Мои волосы, тщательно уложенные, украшала тонкая диадема, усыпанная мелкими бриллиантами, которые сверкали, как капли росы на солнце. Я чувствовала себя одновременно взволнованной, словно птица перед первым полетом, и уверенной в себе, словно королева, вступающая на трон.

На подоконнике, грациозно постукивая когтями по дереву, сидел Геннадий и тщательно чистил свои черные блестящие перья, будто готовясь к важному выходу в свет.

— Ну что, новости есть? — спросила я, улыбаясь ему. Его присутствие всегда успокаивало меня, напоминая о дружбе и верности.

Геннадий прекратил прихорашиваться и повернул ко мне свою умную голову, словно прислушиваясь к невидимым голосам.

— Передал я твое приглашение семейству Марты, — прокаркал он, слегка наклонив голову набок. — Но Марта сказала, что не сможет приехать, не чувствует себя достаточно… прилично, что ли, среди всей этой знати. Говорит, не умеет вести себя в высшем обществе.

Я вздохнула, предчувствуя это. Марта, добрая, но простая женщина, действительно будет чувствовать себя неловко в обществе холеных аристократов, привыкших к шелкам и изысканным манерам.

— Но я взял на себя смелость, — продолжил Геннадий, приосанившись. К слову, Марта и ее семья очень спокойно отреагировали на то, что Геннадий оказался говорящим. Томми был больше все в восторге от этого. — И пригласил их всех после свадьбы, когда ты уже переедешь в дом мужа и будешь там распоряжаться как настоящая хозяйка. Сказал, что им стоит навестить тебя, когда ты освоишься и начнешь принимать гостей. Уверена, что в твоем доме и Марта почувствует себя увереннее.

— И? — с нетерпением спросила я, мысленно хваля Геннадия за его тактичность.

— И Марта сказала, что обязательно приедет вместе с Джоном и Томми. Сказала, что не может пропустить такое событие, как твой переезд в новое гнездышко.

Я улыбнулась. Знала, что у Геннадия получится ее уговорить. Он умел быть убедительным, особенно когда хотел произвести впечатление на дам.

— Спасибо, Геннадий, ты лучший, — сказала я, подойдя к нему и погладив его по голове.

— Да не за что, я же для тебя стараюсь, — прокаркал он, довольно подставляя голову и прикрывая глаза от удовольствия. — Но вот что мне интересно… почему ты так уверена, что свадьба вообще состоится? Все эти аристократические интриги… Я не понимаю этих людей. Они как змеи в террариуме, вечно шипят и плетут заговоры.

Я усмехнулась. Конечно, Геннадий не мог понять сложности человеческих отношений и мотиваций. Его мир был гораздо проще и понятнее.