Хелен Гуда – Непокорная невеста, или Аджика по - попадански (страница 28)

— Я… я не знаю, — пробормотала я смущенно, чувствуя, как противный стыд и вина обжигают мне горло. — Я не видела, что с ним стало после того, как толпа на меня побежала. Он просто… пропал. Никто про него даже и не вспомнил.

— Значит, точно дешёвая провокация, — недовольно фыркнул ворон.

— Я приехала вчера домой и заперлась, еле уснула, а утром вон снова все разворотили, — и я махнула рукой на раскуроченный огород.

— Ты давай убирай здесь пока все, да и в себя приходи, а я полетел на разведку. Узнаю, что там за спаситель у тебя объявился, да вообще, какие слухи да сплетни по городу ходят.

И с этими словами ворон взмахнул своими черными лоснящимися крыльями и, поднявшись в воздух, улетел в направлении города, растворяясь в утренней дымке. Я проводила его взглядом, чувствуя, как внутри начинает теплиться слабая, едва заметная искорка надежды. На что — я и сама не знала. Может быть, на то, что Геннадий сможет пролить свет на эту запутанную страшную историю. Может быть, на то, что я не сойду с ума в этом чужом мире. Может быть… просто на чудо.

Тяжело вздохнув, я взяла себя в руки и принялась за работу. Бесполезно было сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Или в данном случае возвращения ворона с новостями. Нужно было хоть как-то привести в порядок грядки, собрать уцелевшие томаты и понять, что еще можно спасти, пока не нагрянули новые неприятности. Работа, как ни странно, отвлекала от мрачных мыслей, позволяла хоть на время забыть о страхе и тревоге, которые вот уже несколько дней грызли меня изнутри, не давая покоя ни днем, ни ночью.

Я старательно убирала обломки сломанных стеблей, перевязывала уцелевшие растения, подвязывала их к новым кольям, собирала раздавленные, покрасневшие на солнце плоды. Аккуратно складывала их в корзину, отделяя хорошие от безнадежно испорченных. Каждый сорванный томат отзывался болью в сердце, напоминая о том, сколько труда и времени я вложила в этот огород, мечтая о хорошем урожае и сытой зиме. Но, несмотря на это, я не сдавалась, продолжая работать, словно пытаясь доказать самой себе, что я сильнее этого страха, сильнее этой злобы, сильнее этой безысходности.

Закончив с огородом, вытерев грязные руки о подол старой юбки, я решила проверить, сколько заготовок у меня осталось в погребе. Нужно было трезво оценить ситуацию, понять, на сколько хватит запасов и что необходимо сделать, чтобы пережить зиму. Тревога за предстоящие холода грызла не меньше, чем страх перед людьми, что желали мне зла. Спустившись в прохладный сырой погреб, я первым делом зажгла свечу, отбрасывающую дрожащие причудливые тени на стены, создавая атмосферу таинственности и полумрака. Аккуратно осмотрела полки, заполненные банками с соленьями, вареньями, компотами, соками, лечо и маринадами. Делала я все на совесть, чтобы не пришлось голодать зимой. К счастью, на первый взгляд, запасов было достаточно, чтобы продержаться какое-то время. Тыквенное варенье, соленые огурчики и помидорчики. Рядом в рядок стояли бочонки с квашенной капустой и огурцами с помидорами. Но если все так и будет продолжаться, если кто-то постоянно будет вредить, воровать и уничтожать плоды моих трудов, долго мне не протянуть. Нужно было что-то решать, думать, как защитить себя и свои запасы.

Завершив инвентаризацию, я вышла на улицу, и тут же за спиной послышался шум крыльев. Я обернулась и увидела Геннадия, сидящего на ветке дерева. Было видно, что он только что прилетел и переводит дух. Быстро он обернулся. Неужели узнал что-то важное и срочное? Его маленькие черные глаза горели каким-то странным недобрым огнем, словно в них отражалось пламя самой преисподней.

— У меня для тебя очень важные новости, Аэлита, — прокаркал он своим скрипучим сварливым голосом, глядя на меня с серьезным видом. — И новости эти тебе не понравятся. Совсем не понравятся. Боюсь, ты не обрадуешься тому, что я узнал.

Сердце тревожно забилось в груди, словно испуганная птица, пытающаяся вырваться из клетки. Что еще могло случиться? Какую еще гадость принес мне этот проклятый день? Я почувствовал недоброе и похолодела.

— Говори, Геннадий, — тихо сказала я, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. — Пожалуйста, не тяни.

— Твой спаситель… этот красавчик с пепельными глазами… — ворон сделал многозначительную паузу, словно смакуя момент, нагнетая и без того напряженную обстановку. — Он не просто какой-то случайный прохожий, благородный рыцарь, Аэлита. Он… торговец. Тот самый, что на ярмарку ехал и якобы колесо телеги у него сломалось у твоего дома. Это был он, только переоделся в простую одежду торговца, да бороду приделал и брови.

Я остолбенела, не веря своим ушам. Торговец? Тот самый. Неужели именно по этой причине его глаза показались мне такими знакомыми? Не может быть! Это какая-то чудовищная ошибка, нелепая злая шутка.

— Ты… ты уверен, Ген? — пробормотала я, пытаясь ухватиться за ускользающую, расплывающуюся реальность. — Ты не мог ошибиться? Может быть, ты перепутал его с кем-то другим?

— Ошибиться? Да я слышал его разговор со слугой. Я нашел его в самом лучшем постоялом дворе и лично, своими ушами все слышал. Он специально устроил маскарад, чтобы удостовериться, что ты — это ты. Правда, я не понял немного зачем.

— Но зачем? Зачем ему это нужно? — в полном замешательстве спросила я ворона, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Какой смысл ему все это было делать? Что он преследовал?

— Затем, чтобы втереться к тебе в доверие, разузнать побольше о тебе, быть поближе к тебе, увидеть, что ты делаешь, с кем общаешься, а в итоге, возможно, подставить, обвинить в чем-нибудь, отобрать все, что у тебя есть, а может, даже и вовсе избавиться от тебя, — важно сообщил Геннадий, словно зачитывая приговор. — Вот такие дела, Аэлита. Кажется, ты попала в очень серьезную переделку.

— А ты узнал, как его зовут? — выпалила я, с трудом веря в то, что этот мужчина, который сперва спас меня от разъяренной толпы, а перед этим два дня бескорыстно помогал мне по хозяйству, наводя порядок во дворе, мог оказаться моим врагом. Что-то в этой ситуации было совершенно абсурдным и до безобразия глупым. Не мог он так поступить, не мог!

— Конечно, узнал, — с превосходством задрал голову ворон, словно я сомневалась в его способностях. — Арион Кронберг! — выплюнул он, словно кинул грязный камень. — Имя твоего спасителя. Запомни его, Аэлита.

У меня все опустилось внутри, оборвалось. Я будто упала в черную-черную бездну отчаянья.

Это он. Он нашел меня.

Мой жених. Арион Кронберг.

Я попала в этот мир, в чужое тело, в тело его невесты и сбежала от него, надеясь начать новую жизнь, свободную от прошлого, полную надежд и светлых перспектив. Но он нашел меня даже здесь, в этой глуши, в этом забытом богом месте. Неужели я так и не смогу убежать от него? Неужели он будет преследовать меня до конца моих дней?

Паника обрушилась на меня лавиной, парализующим, леденящим душу ужасом. Арион… здесь. Он узнал, где я прячусь. Он найдет меня, обязательно найдет. Эти мысли роились в голове, словно рой разъяренных пчел, жалящих и не дающих сосредоточиться, лишая остатков разума и воли. Я должна бежать! Бежать немедленно, без оглядки, пока не стало слишком поздно! Но куда?

Резко развернувшись, я пулей заскочила в дом, будто бы за мной гнались. Холодный воздух обжег легкие, но я не обратила на это ни малейшего внимания. Нужно быстрее собирать вещи. Бежать так далеко, как только возможно. Скрыться в самой глуши, где меня никто не сможет найти.

Я начала судорожно метаться по комнате, хватая все, что казалось необходимым для побега. Старое, но прочное платье, теплый шерстяной платок, чтобы укрыться от холодных ветров, острые кинжалы, которые я прихватила еще в родительском доме. Они сейчас мне пригодятся для защиты от диких зверей. Ну и захватила горсть сухарей из буфета, чтобы хоть как-то утолить голод. Все это в спешке летело в старый, видавший виды холщовый мешок. Пальцы предательски дрожали, руки отказывались слушаться, сердце бешено колотилось в груди, словно собиралось вырваться наружу. Я ощущала себя загнанным в угол зверьком, отчаянно ищущим спасения в темном незнакомом лесу.

Геннадий молча наблюдал за моей лихорадочной суетой, сидя на кухонном столе, словно каменная статуя, и лениво почесывая клювом свое черное лоснящееся крыло. На его маленькой птичьей мордочке не отражалось ни малейшего удивления, ни капли сочувствия. Лишь холодный отстраненный интерес, словно я была частью какого-то забавного, но не слишком важного спектакля.

— Может, не стоит так торопиться, Аэлита? — наконец прервал он мое безумное метание, выдав свое фирменное карканье, когда я уже была готова сорваться с места и бежать в ночь. — Может, стоит остановиться на секунду и подумать?

— Думать?! — истерически выкрикнула я, бросив на него злобный, почти ненавидящий взгляд. — О чем тут думать?! Он идет за мной! Ты понимаешь?! Он вернет меня в родительский дом, как непослушную куклу, и заставит выйти за него замуж! Ты этого хочешь?! Ты хочешь, чтобы я провела остаток своей жизни в золотой клетке, несчастной и сломленной?!

В моем голосе сквозила неприкрытая паника, неподдельное отчаяние и мольба о помощи. Я боялась. До одури, до потери пульса боялась возвращения в тот кошмар, от которого так отчаянно пыталась убежать, бросив все, чем дорожила. Замужество по принуждению, жизнь под постоянным контролем, лишенная свободы и возможности выбора, — это было хуже самой мучительной смерти.