Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 93)

А б у (задумчиво, иногда постанывая от удовольствия). Новые рисунки ковров имеют успех. Добрый Калаф был хитрым человеком.

Д а р д а н а. Если бы он был хитер, то тебя бы давно черти побрали!

А б у (смеясь). Не забывай, он был моим лучшим другом.

Д а р д а н а. Как я могу забыть об этом. Ты истратил так много денег на его прославление. Я так часто слышала эти песни, что запомнила их наизусть. (Поет вполголоса.)

О Калаф бен Юссуф, О мой братец-близнец! Мы навеки с тобой неразлучны. Пусть делится месяц, А солнце — одно, А солнце — едино, И мы, как оно. О мой братец-близнец, О, зачем ты ушел?

А б у. Прекрати! Сколько раз я должен тебе повторять, что ты отвратительно поешь. Умение петь есть божественный дар, а ты лишена его. (Начинает петь так же фальшиво.)

Пусть делится месяц, А солнце — одно, А солнце — едино…

Прекрасная, истинно прекрасная песня… Очень трогательная!

Д а р д а н а. А ты мне однажды сказал, что моя душа и тело — единственное в мире песнопение.

А б у. Но неблагозвучное…

Д а р д а н а. Я не желаю терпеть грубости, даже от тебя.

А б у. Возвращайся-ка ты лучше обратно к своей матери, ты…

Д а р д а н а. Уйду, конечно, но только тогда, когда сама захочу.

А б у. Ну, еще что скажешь…

Д а р д а н а. Я с тобой больше не разговариваю. (Ложится, молчит.) Вот как тебя изменило богатство, Абу. А теперь прикажи своим неряхам певичкам снова спеть хвалебный гимн в честь твоего друга. Он через минуту постучит в наши ворота. Сегодня ты можешь воспеть его бороду. У него очень красивая борода.

А б у. Твои шутки всегда отвратительны.

Д а р д а н а. Истина еще более отвратительна, мой милый. На, посмотри сам, если ты, конечно, не ослеп. Но я не вижу ни единого вьючного животного, и он так спешит…

А б у (встает и с недоверием подходит к смотровому отверстию. Заглядывает в него, испуганно смотрит на жену и шипит). Коварная змея, это ты его сюда заманила своим колдовством. (Снова смотрит на улицу и трет глаза.) Маслины в кувшине?

Д а р д а н а (громко). Конечно, нет! Их давно съели. За семь лет они заплесневели бы.

А б у (слуге). Быстрее, собака, одень меня! (Дардане, пока его одевают.) Ты разоряешь меня своей скупостью. Разве мы не самые богатые люди в этом городе? Но ты все равно должна была украсть маслины моего друга. Я прикажу отравить всех твоих кошек, если ты немедленно не вернешь мне маслины! Положи в кувшин маслины и приведи в порядок печать! Ты должна сама проводить его в подвал. Слышишь, ты?! Он должен найти свой кувшин на том же самом месте, куда он его собственноручно поставил. Доверие. Это минимум того, что имеет право требовать друг! Скажи ему, что я уже неделя как уехал в горы. Ты не знаешь, по какой дороге я поехал. Будь с ним любезна. Прикажи танцевать и петь для него. Мой дом все еще остается его домом. Когда он откроет кувшин, сохраняй спокойствие. Ты ничего не знаешь! И помни, я могу отравить не только твоих кошек… Прикажи приготовить его любимые блюда… Маслинами я лучше займусь сам. (С этими словами он исчезает.)

Д а р д а н а (со злостью). Проклятый трус! Снова я должна расхлебывать за него эту кашу. Если я не ошибаюсь — кагар с фигами был любимым кушаньем нашего единственного друга?

В эту минуту раздается торопливый стук в ворота. Дардана шепотом отдает служанкам приказания и снова ложится на свое место.

П р и в р а т н и к (докладывает). Путешественник желает видеть господина, он говорит, его имя Калаф бен Юссуф.

Д а р д а н а (громко). Калаф — друг моего повелителя? Беги, не заставляй его ждать, если это он, а не его дух. (Продолжает спокойно лежать на своем ложе.)

Привратник возвращается обратно с  К а л а ф о м. Он недоверчиво оглядывается по сторонам и проходит на середину двора. Замечает Дардану.

Чужестранец, докажи мне, что ты не дух, подними эту подушку и дай ее мне. Прошу тебя, чужеземец, сделай это, ведь ты принял облик единственного друга нашего дома.

К а л а ф. Я еще из крови и плоти, Дардана. Пожалуйста, вот твоя подушка. (Протягивает ей подушку.)

Д а р д а н а (берет ее, затем осторожно прикасается к Калафу и обнимает его). Калаф, вернулся ли дух умершего в твое тело или же аллах наконец одарил нас встречей с другом, за жизнь которого мы так долго беспокоились?

К а л а ф (небрежно обнимая ее). Я пришел, чтобы повидать Абу аль Кассима.

Д а р д а н а (делая знак служанке). Быстро приготовь ложе для отдыха и благовонную ванну для друга, вернувшегося из дальних странствий.

К а л а ф. Я вряд ли буду купаться, если не увижу Кассима.

Д а р д а н а. Его дом по-прежнему остается твоим домом. Абу, мой добрый господин, пребывает в настоящее время в горах, только через несколько дней я ожидаю его обратно. Он будет неутешен, когда узнает, что не присутствовал при твоем возвращении. К сожалению, я не знаю, куда послать ему весточку.

За это время появилось ложе с балдахином. Калаф присаживается на край его. Дардана тоже садится и смотрит на улицу.

(Удивленно.) Перед нашим домом стоит твой слуга и белый осел.

К а л а ф. Ты не можешь или не хочешь мне сказать, где я могу найти Абу аль Кассима? Когда он вернется?

Д а р д а н а. Я в отчаянии — я пошлю за ним бедуина, он возьмет самого быстрого коня! Вы же будьте моим гостем, до тех пор пока господин этого дома не поспешит заключить вас в свои объятия. Вы запылились, устали и голодны — и должны принять ванну. (Хлопает в ладоши.)

Появляются слуги.

Приготовьте все для приема гостя!

К а л а ф (отмахиваясь). Ваша горячность напоминает мне о том, что Багдад моя родина и всегда был для меня гостеприимным городом. И я могу назвать один дом в этом городе своим, и в нем есть верные слуги и служанки. Но не там я оставил кувшин…

Д а р д а н а. Вас еще ожидает печальное известие, мой друг.

К а л а ф. Я уже подготовлен к печальным известиям…

Д а р д а н а. Ваша кормилица Астра, она ведь была в преклонных годах, верная душа…

К а л а ф. Когда это случилось?

Д а р д а н а. Прошлой весной — все мы станем прахом.

К а л а ф. Я говорил о кувшине…

Д а р д а н а. Каждый раз, когда мой повелитель отправлялся в путешествие, он говорил мне: «В подвале стоит кувшин с маслинами — оберегай его, как свою добродетель, и только тот, кто назовет его своей собственностью, может прикоснуться к нему. У чужого человека пусть отсохнет рука, если он дотронется до него, клянусь аллахом и нашей чистой дружбой с Калафом!!!» Ты имеешь в виду тот самый кувшин?

К а л а ф. А ты видела этот кувшин, Дардана?

Д а р д а н а. Самые глубокие подвалы я посещаю только в день Нового года вместе с моим повелителем. Но я никогда не видела там кувшина, который бы мне бросился в глаза — правда, там много кувшинов с сокровищами дома Кассима.

К а л а ф. Я должен ждать, пока Кассим вернется домой? А я хочу увидеть мой кувшин немедленно!

Д а р д а н а. Дело идет о моей чести, господин этого дома будет удивлен, не застав вас после столь долгого отсутствия…

К а л а ф. Я требую, чтобы мне показали мой кувшин, Дардана. Если Кассим остался моим другом, он это поймет. Где ваши подвалы?.. Я не помню туда дорогу, но я ее найду — пойдем, веди меня к моему достоянию.

Д а р д а н а (неохотно встает, пожимая плечами). Обычаи чужеземцев изменили тебя, Калаф. Если бы ты не стоял передо мной, я бы усомнилась, ты ли это. Прости меня, но я сохранила в своей памяти воспоминания о любезном человеке!

К а л а ф. Я таким и остался, — но пойдем.

Уходят. Мгновение двор остается пустым, затем из-за ковра появляется  А б у  и подзывает к себе вооруженного  б е д у и н а.

А б у. Останьтесь здесь, — если будет нужно, как будто случайно покажитесь ему, чтобы он немножко сдержался. А сейчас спрячьтесь!