Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 84)
Д и н г е л ь д е й. И вдруг начинаешь думать о вечности. Где он сейчас — перед богом или?..
С е р г и у с. Не решаетесь произнести?
Д и н г е л ь д е й. Все земное — суетно.
С е р г и у с. И все же я хотел бы знать, долго ли все это продлится?
Д и н г е л ь д е й. Долго. Господин суперинтендант готовился к речи три дня, да и я хотел бы сказать несколько слов.
С е р г и у с. Тогда все пропало! Поездка сорвется.
Д и н г е л ь д е й. Вы хотели куда-то ехать?
С е р г и у с. Лететь. В Берлин. Через полтора часа уходит самолет.
Д и н г е л ь д е й. Тогда вам, конечно, не успеть.
С е р г и у с. Пропадает билет.
Д и н г е л ь д е й. Это будет жертва покойному.
С е р г и у с. Назовем это так.
С а б и н а. Там трудно дышать. Я не выдержу этого.
М и х а э л ь. Ты вроде бы не была такой чувствительной.
С а б и н а. Это правда, что ты хочешь завтра вернуться в Геттинген? Ведь если б мы остались в Вике, ты не поехал бы.
М и х а э л ь. Я уже собрался. В Вике все было как-то со стороны. Через несколько недель экзамены. Я чертовски много запустил. Да и ты сейчас в трауре.
С а б и н а. Неужели это произойдет уже завтра? Побудь со мной хоть несколько дней. Правда, иногда я буду плакать. Или ты больше не любишь меня?
М и х а э л ь. Конечно, нет.
С а б и н а. Мне сейчас как раз очень важно услышать, что ты меня любишь. Именно сейчас, Михаэль.
М и х а э л ь. Потому что умер отец?
С а б и н а. Не только поэтому.
М и х а э л ь. А что же еще?
С а б и н а. Обычное, что бывает, когда очень любят друг друга.
М и х а э л ь. Ах… нет… Ты уверена?
С а б и н а. Я хотела сказать тебе еще там, в Вике.
М и х а э л ь. Как давно?
С а б и н а. Полтора месяца. Разве это сейчас самое важное?
М и х а э л ь. Да. Нужно как можно быстрее принять меры.
С а б и н а. Ты с ума сошел?
М и х а э л ь. Пока еще не поздно. Из-за этого я, конечно, останусь.
С а б и н а. Михаэль…
М и х а э л ь. Болтать, конечно, никому не нужно. И стоить это тоже ничего не будет.
С а б и н а. О чем ты говоришь, Михаэль?
М и х а э л ь. Слушай, только не будь дурочкой. Оставим на время шуточки, и все будет в порядке.
С а б и н а. Нет.
М и х а э л ь. Что — нет?
С а б и н а. Мы не оставим «шуточки», и все будет в порядке.
М и х а э л ь. Мы же хотели наслаждаться жизнью, Сабина. А это нам все испортит. Я хотел спокойно закончить учебу. А заводить ребенка в такой ситуации, по-моему, было бы преступлением. Просто безответственностью.
С а б и н а. Об этом нам следовало думать раньше.
М и х а э л ь. Я думал. Все можно сделать у моего предка в клинике. Там это не проблема. Завтра, хорошо? А когда мы поедем на каникулы — можно и в Берлин, не возражаю, — это все уже будет давно забыто. Будем снова любить друг друга, сколько захочется. У тебя, конечно, есть время подумать. Не станем ничего делать очертя голову. Но помни, что ты можешь меня потерять. Я ведь люблю тебя. И мне не хотелось бы тебя потерять. Ты мне нужна. Нельзя быть эгоистичной, Сабина.
Д и н г е л ь д е й. Погода неподходящая для похорон, не правда ли? Я нахожу противоречия в нашем существовании все более привлекательными. Да и на вашем примере это отчетливо видно, милая Сабина. Покойный будет предан земле, а вы оба наглядно иллюстрируете гениальную мысль Гёте о единстве жизни и смерти. Материал для поэтов. Если бы только все они не занимались политикой. Но, кажется, закрывают гроб. Ну вот и все… Дорогой Михаэль, не могли бы вы уделить мне минуточку. Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз. Надеюсь, господа меня простят? Господин Сергиус пока побудет с Сабиной… Проявите инициативу со своей стороны, дорогой друг, потом, немного погодя, скажите обо мне что-нибудь хорошее… Я был бы вам очень признателен.
С е р г и у с. Дингельдей, кажется, видит в нем своего будущего зятя.
С а б и н а. Возможно.
С е р г и у с. Хотелось бы знать, насколько эта догадка основательна.
С а б и н а. Но это, видимо, зависит от того, выйдет ли моя мать замуж за Дингельдея.
С е р г и у с. А также и от того, поженитесь ли вы с Михаэлем.
С а б и н а. До этого еще далеко.
С е р г и у с. Я слышу это не без удовлетворения.
С а б и н а. Вы очень упрямы, Сергиус. Да и момент неудачно выбран. Отца еще не опустили в землю.
С е р г и у с. Извините. Я очень высоко его ценил.
С а б и н а. Охотно верю.
С е р г и у с. Он был немножко фантастом. Впрочем, до смерти честным. Я ценил в нем эти качества, которыми сам, к сожалению, не обладаю.
С а б и н а. Сейчас вы, однако, честны. Хотя и не до смерти.
С е р г и у с. Я предлагаю вам весьма и весьма обеспеченное существование. В той мере, в какой сейчас можно вообще говорить об обеспеченности. Вы будете во всем свободны. В той мере, в какой сейчас существуют свободы. Я буду исполнять все ваши желания. В той мере, насколько это не будет противоречить моим интересам.
С а б и н а. А говорили, что вы не честны.
С е р г и у с. Моя честность в том, что я не питаю иллюзий. В первую очередь я честен с собой. И был бы таким же с вами.
С а б и н а. Значит, контора моего отца вас не интересует?
С е р г и у с. Для этого она была недостаточно прибыльна. Меня интересуете только вы. Подумайте над этим. Я могу подождать. Не стану вас больше обременять… И пока не буду искать повода посетить вас дома. Позвоните мне. Я дам вам номер моего телефона — вдруг у вас возникнет желание поговорить со мной. Запишу его на этом авиабилете. У вас всегда будет дата дня, когда я просил вашей руки, и вы ее никогда не забудете.
С а б и н а. Если я этот билет не выброшу.
С е р г и у с. Сохраните его. Еще неизвестно, на что он может когда-нибудь пригодиться…
Т о н и. Теперь нам нужно твердо держаться друг друга.