Теперь, усевшись в кресла поуютней,
Поймете ль вы волнение сердец,
Постигших истину, что муки будней —
Рожденье новой жизни — не конец!
Что смерть уничтоженью подлежала,
Что цель стены — не падать, а стоять.
Что из руин возводится начало,
Что холод — повод уголь добывать.
И стала обитаемой пустыня,
И вновь поголубели небеса,
Деревья перестали быть нагими,
И стоны превратились в голоса.
Так удивитесь же тому, что люди,
Что горсточка людей в большой беде,
Не думая о том, что подвиг труден,
Сумели счастье раздобыть в труде.
И если вы воспеть их захотите,
Воспойте их героями событий![1]
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Немецкий городок. Улица перед домом мебельного фабриканта Ноймана. Поздняя осень 1945 года. Г р у п п ы п е р е с е л е н ц е в ищут пристанища. Одна из них останавливается перед домом. Сопровождающий переселенцев р а б о ч и й подходит к двери и звонит. В доме гаснет свет. Рабочий звонит еще раз. На окнах падают жалюзи. Рабочий звонит в третий раз. Звонок выключен. Рабочий обращается к публике.
Р а б о ч и й (под музыку). Ну и дела. Не поверишь, что у нас сорок пятый год. Фабрикант баррикадирует двери, а я — Фриц Вайлер, слесарь, в партии с двадцатого года, красный спортсмен, при нацистах в штрафном батальоне, под Москвой перешел на сторону Красной Армии, был в плену три года — я стою у его дверей, словно нищий. И мне, рабочему, приходится смотреть, как люди остаются на улице. С утра на ногах, на дворе ночь, а скольких я разместил? Троих — всего-навсего. Выходит, не справляюсь. Но я же рабочий, а не бюрократ — я так и сказал вчера в комитете, когда приехал из Новосибирска. Хочу, говорю, заняться своим делом. А что они ответили, не успел я поставить чемодан? Фриц, говорят, хорошо, что ты приехал. Иди на товарную станцию: прибыли эшелоны с переселенцами, беженцами, власти не управляются с расселением. Твоя профессия от тебя не убежит, а вот люди не знают, куда им податься. Тут без рабочих не обойтись, они-то знают, что такое нужда. Еще бы не знать. И кто виноват — знаю. Эти. (Жест в сторону дома.) Хотят пересидеть революцию в своих теплых квартирах. Мол, отсиделись в восемнадцатом, отсидимся и в сорок пятом. Дудки. Теперь наша власть. За нами Красная Армия. А что это значит? Это значит, что надо ставить классовый вопрос. (Задумывается. Пауза.) Вот мы его сейчас и поставим. (Решительно подходит к дверям и пытается их взломать.) Выходи, живодер! Думаешь спрятаться от революции? Фашист. В восемнадцатом мы вас пощадили, но в сорок пятом пора свести счеты. Никуда от нас не денетесь.
За его спиной раздается властный окрик: «Стоп!» На велосипеде быстро въезжает п о л и ц е й с к и й.
П о л и ц е й с к и й. Что здесь происходит?
В а й л е р. Дружище, Красный Отто!
П о л и ц е й с к и й. Вайлер, Фриц!
В а й л е р. Я думал, нацистские бандиты тогда схватили тебя.
П о л и ц е й с к и й. А я думал, тебя.
В а й л е р. Сколько мы не виделись?
П о л и ц е й с к и й. Целых двенадцать лет.
В а й л е р. И теперь ты — полиция. А я заделался бюрократом по жилищным вопросам. И вдвоем мы возьмем за жабры этого господина Ноймана. Давай, Отто, я не шучу. (Наваливается на дверь.)
П о л и ц е й с к и й. Товарищ Вайлер, нам позвонили, что представитель власти нарушает закон. Черт подери, Фриц!
В а й л е р. Подменили тебя, что ли? Кулак Красного Отто вошел в поговорку. Помогай, что стоишь? (Снова наваливается на дверь.)
П о л и ц е й с к и й. Брось, право слово. Я здесь не Красный Отто. Я здесь прежде всего — советник гражданской полиции советской оккупационной зоны Германии. А раз партия доверила мне такой пост, я обязан разобраться, что тут за скандал, и наказать виновных, кто бы они ни были. Фриц, брось дурить. Аргументировать кулаком умеет всякий, а ты попробуй Потсдамскими соглашениями. У нас антифашистско-демократический строй, пора к этому привыкать. (Собирается уйти, затем оборачивается.) И все-таки — рот фронт, Фриц! (Уезжает.)
Вайлер разглядывает дом.
В а й л е р (кричит). Жилищная комиссия по расквартированию! Тут люди без крова! Откройте! Пожалуйста!
Дом по-прежнему темен и тих. Пауза. Слышен шум ветра да гул работающей фабрики.
В а й л е р (решительно направляется к фабричным воротам, складывает рупором ладони у рта и кричит). Кончай работу!
С фабрики доносятся крики: «Кончай работу!», «Как, уже?», «Не иначе как напился!» Фабричный гул смолкает. Наверху распахивается окно и выглядывает багрово-красное лицо владельца, господина Н о й м а н а.
Н о й м а н. Продолжать работу! Сейчас всего шестнадцать часов тридцать две минуты. Что за идиот велел кончать работу?
Р а б о ч и е уходят с фабрики.
Стоп! А кто мне возместит убытки? (Закрывает окно и, задыхаясь, выбегает из дверей. Затем бросается навстречу выходящим толпой рабочим.) Кто сделает еще шаг, может забирать документы. Я из кожи вон лезу из-за лишней пары досок, чтобы вы не подохли с голода. И вот благодарность. Вы что, захотели на улицу, к этим нищим? Доиграетесь. Марш, на работу.
Р а б о ч и е возвращаются на фабрику. В а й л е р проходит с ними.
(Запирает ворота. Потом обнаруживает у своих дверей переселенцев. Оглядывается и направляется к ним.) А где же ваш господин квартирмейстер? Исчез. Ага. Да, головой стены не пробьешь. Попытайтесь-ка сами, на свой страх и риск. Вам сюда, прямо по улице. Плохо дело. Власти неспособны обеспечить людям крыши над головой.
Наверху раскрывается окно, из него выглядывает Ф р и ц В а й л е р.
В а й л е р. Жилищная комиссия по расквартированию. Вам придется приютить беженцев.
Н о й м а н (у дверей). Анна, позвони в полицию. Скажи, что он ворвался в дом. (Вайлеру.) Можете преспокойно оставаться наверху. Мы подождем советника полиции Калузу.
В а й л е р. Добро! Подождем товарища Калузу. У нас антифашистско-демократический строй, пора к этому привыкать.
Пауза.
Н о й м а н (уверенно). Вы ждете совершенно напрасно. Эта комната действительно не зарегистрирована, поскольку я и не обязан ее регистрировать. При антифашистско-демократическом строе на первом плане — экономика. А в этой комнате я намерен производить эксперименты по производству древесного эрзац-волокна. Распоряжение три дробь семь. Известно ли вам его содержание?
В а й л е р. Да. Чти отца своего и мать свою.
Слышен звонок велосипеда. Появляется товарищ К а л у з а. Ставит велосипед и, заметив Вайлера в окне, направляется к Нойману.
К а л у з а. Здравствуйте.
Н о й м а н. Добрый вечер.
В а й л е р. Рот фронт!
К а л у з а. Слушаю вас.
Н о й м а н. Господин советник полиции, он вломился ко мне в дом.
В а й л е р. Ну, это уже смешно.
К а л у з а. Ничего смешного. Спустись вниз.
В а й л е р. Отто, он же утаил комнату.
К а л у з а. Я не спрашиваю, утаил ли он комнату. Я сказал, чтобы ты спустился вниз. Причем немедленно.
Н о й м а н. Вы что, не слышите, что сказал господин советник полиции?
В а й л е р. А с вами мне вообще не о чем разговаривать, квартирный спекулянт.
К а л у з а. Не шуми, право слово. Спускайся, или я вызову патруль.
Вайлер закрывает окно.
Н о й м а н. Премного обязан, господин советник полиции.
