Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 2)

Т е т к а  У к к е р. А если Лемкуль трактора не даст?

А н н а. Даст, если я скажу.

Д я д я  В и л л е м. Небось заигрывать с ним станешь?

А н н а (улыбаясь). Может, и стану.

Т е т к а  Д р е в с (укоризненно). Дочка!

А н н а. Иди, мама! Идите все на стройку! Я сейчас приду. (Берет папку и начинает просматривать дела.)

Ж е н щ и н ы  выходят. Дядя Виллем задерживается в дверях, копаясь в своей записной книжке.

У р с у л а. А что ты будешь делать, если…

А н н а (вскипев). «Если»?! Если вы тоже сдрейфите?

У р с у л а. Да я не то хотела сказать, Анна. Мы-то, молодежь, не подведем. А вот наряда на стройматериалы все нет.

А н н а. Потому и нет, что в округе кто-то на нашей заявке штаны просиживает. Ждет, видно, пока у наших детишек бороды отрастут. А ты что, того же тут дожидаешься?

У р с у л а. Иду, иду. (Уходит.)

Анна садится за свой стол и углубляется в бумаги.

Д я д я  В и л л е м (рассуждает вслух). «Может, и стану»… Так-то всякая может.

А н н а (не поднимая головы). В чем дело?

Д я д я  В и л л е м. Плотник тут один кривую балку поставил, да чем бы ее, кривую-то, сразу выбросить, он давай ее тесать да подтесывать, пока она не…

А н н а (подняла глаза). Ну, ну?

Д я д я  В и л л е м (возбужденно). Если ты с этим бугаем Лемкулем из-за трактора заигрывать станешь, смотри, от него дешево не отделаешься. Дай ему палец — всю руку утянет… А там и всю бабу на забаву!

А н н а (наблюдая за ним). Нужда заставит, черт перекрестится… С голодухи корова забор глодает.

Д я д я  В и л л е м (подошел к ней). Ты себя к корове не равняй, Анна! Когда гляну я на тебя… Эх, кабы мне опять двадцать лет! Ты бы на меня не пожаловалась, так его по шляпке! На-ка, пощупай-ка. (Кладет ее руку на свои мускулы.) На кисель не похоже, верно? А эта бочка пивная, Лемкуль этот, пиявка проклятая, он у нас у всех вот где сидит…

А н н а (с хитрецой). Ты уж слишком-то его не черни!

Д я д я  В и л л е м. Выходит, он и тебя оплел? То-то они все и молчат, какое у него от трактора зерно сгорело! В зерне-то в том — хлеба ни зерна!

А н н а. Похоже на то, дядя Виллем, ты сам сегодня с бочкой беседовал?

Д я д я  В и л л е м (с жаром). Ты дяде Виллему не веришь? Спроси Карла Уккера! Лемкуль на той неделе ночью рожь прямо в поле обмолотил, солому всю пожег, а зерно прибрал. А потом и говорит, что рожь от искры сгорела, вот, мол, он и не может поставку сдать!

А н н а. Что же ты до сих пор ни гугу об этом?

Д я д я  В и л л е м. Да я сам об этом только краем уха слышал.

А н н а. А народ что молчит?

Д я д я  В и л л е м. Да ведь они все у этого мироеда в долгу, он их в кулак зажал (понизив голос), ты бы заглянула к нему в ригу, там, говорят, второй трактор стоит, незарегистрированный, его солдаты бросили, а он (с выразительным жестом) и заприходовал.

А н н а. «Говорят», «говорят»! И ни у кого духу не хватило об этом прямо в глаза сказать! Герои! Пьют у него на даровщинку, а потом никак не рассчитаются!

Д я д я  В и л л е м. Это у кого духу не хватает? Да я его самого — так его по шляпке — вместо вола в этот трактор запрягу: пускай из риги выволакивает! (Рассвирепев, кидается к выходу.)

А н н а. Постой! Пока шуму не подымай! Нам первым делом крышу на школу надо. Все силы на это! На тебя-то хоть можно надеяться, дядя Виллем?

Д я д я  В и л л е м. Для тебя, Анка, хоть палец себе отрублю!

А н н а (смеясь). Ты его побереги!

Быстро входит  Г а н с  Р а п п, двадцатилетний тракторист — юнец, полный неподдельного энтузиазма.

Г а н с. Трактор в полном порядке, я там свечу сменил, теперь на нем хоть на Северный полюс поезжай!

А н н а. Золотой ты парень, Ганс!

Г а н с. Что возить — доски или черепицу?

Д я д я  В и л л е м. Постой, а Лемкуль знает?

Г а н с. Я ему и не говорю, а то он меня опять за дровами пошлет.

Д я д я  В и л л е м. Ты ведь как будто к нему нанимался?

Г а н с (с воодушевлением). Разве в этом сейчас дело, куда нанимался? Мы не для кого-то строим, а для всей деревни. «Это нам маяк будет», как Анна говорит. Да что ты, старый хрыч, в этом понимаешь?

Д я д я  В и л л е м. У иного старого хрыча в голове начинки побольше, чем у такого сопляка!

Входит бывший бургомистр кулак  Л е м к у л ь, пятидесятилетний астматический толстяк. Манера прикидываться невозмутимым.

Л е м к у л ь. Ага, слетелись мухи на мед? (Гансу.) Тебе что, Анна трактор тут налаживает?

Г а н с. Трактор в исправности.

Л е м к у л ь. Только искры от него, как от паровоза!

Г а н с. При мне ни разу не искрил.

Л е м к у л ь. Заткнись! Заржавел он весь до самого выхлопа! Я-то думал, тракторист из тебя путный выйдет! В армии служил, а с машиной обращаться не умеешь!

Г а н с. Я всего год и был на действительной, да и то в пехоте.

Л е м к у л ь. Оно и видно! Да, братцы, в мое время не так нам доставалось! Три года в кавалерии, и чтобы конь и сбруя всегда блестели, а то (показывая) хлесть-хлесть ремнем, да еще с пряжкой!

А н н а (деловито). Да ведь трактор опять пошел.

Л е м к у л ь. А я говорю, в ремонт его надо! (Гансу.) А ты все еще тут околачиваешься? Марш в мастерскую! Пятьдесят центнеров ржи у меня в трубу вылетело — до того ты машину загадил. Не знаю, чем поставку сдавать буду, тебя по-настоящему выгнать к дьяволу надо…

Г а н с (красный от гнева). Может, и мне словечко сказать?

Л е м к у л ь. Сейчас по морде получишь!

А н н а (спокойно). Только не здесь, Лемкуль!

Л е м к у л ь. Прямо срам с этой сволочью наезжей! Переселенцы!

Г а н с (подступая к нему). Кто это тут сволочь?

А н н а (становится между ними). Ступай к машине, Ганс, тебе скажут, что делать.

Г а н с  выходит обозленный.

Ты в правление пришел, Лемкуль, — таким тоном дома разговаривай.

Л е м к у л ь. Ого! Этот сопляк мне рожь спалил, а я его еще… целовать должен?

Д я д я  В и л л е м. Ты себя при бургомистре прилично вести должен.

Л е м к у л ь. Скажи пожалуйста! Не ты ли меня учить будешь?

Д я д я  В и л л е м (наступая на Лемкуля). Очень может быть!

А н н а (удерживая его). Дядя Виллем, иди на стройку, а то как бы бабы там чего не напутали.