Хайнц Калау – Драматургия ГДР (страница 125)

Ш т и б е р. Германия? Взгляните на нашу милую Германию. Как прекрасно ей живется! Как никогда раньше. Банки процветают, фабрики растут, купец торгует, и даже ремесленнику удается сбывать свои изделия. Кому интересна судьба кучки бунтовщиков? (Возвращает книгу Гольдхейму.)

Г о л ь д х е й м. А если красные обратятся в суд?

Ш т и б е р. Сначала им нужно обзавестись судами и научиться устраивать процессы. Но это означало бы, что Пруссия больше не Пруссия, а место, где мы с вами находимся, красная республика, устроенная по их идеям. Смеетесь? Страшновато? А почему? Сомневаетесь в незыблемости всего, что нас окружает. А откуда сомнения? До вас пока не дошло, что Маркс конченный человек. От моего удара этому переделывателю мира никогда не оправиться. От него самого и его теорий только то и останется, что записано в судебных документах в Кёльне. А этого не так уж много, поверьте. Не бойтесь, Гольдхейм. Закон остается законом, пока мы его охраняем. И так будет — пока стоит мир. Сыграем! Это поможет вернуть вам хорошее настроение.

Компания возвращается. Шествие под музыку. Штиберу завязывают глаза. Он водящий. Игра продолжается.

З а н а в е с.

Перевод В. Милютина.

Пауль Грациг

ОКОЛЬНЫМИ ПУТЯМИ

Сцены из жизни молодого автомеханика Михаэля Рунны

Благодарю всех, кто помог мне своими критическими замечаниями. И прежде всего актеров и руководство Государственного драматического театра в Дрездене.

Михаэль Рунна, главное действующее лицо.

Сабина, его сестра.

Босс }

Петух }

Шпилька }

Леший } — его дружки.

Хельга Ладевская, его воспитательница.

Марина }

Крис } — две фифочки.

Шеф, начальник исправительно-трудовой колонии.

Лахнер, начальник отделения колонии.

Рихард Либер, рабочий в колонии.

Лина, работница колонии.

Хирхе, мастер с металлургического завода.

Господин Клеч, пожарник в Хабихтсхаине.

Парикмахер.

Клиент.

Кроме названных персонажей: дочка фрау Ладевской, полицейские, воспитанники колонии.

Место действия — Хабихтсхаин. События и имена вымышленные.

М и х а э л ь  Р у н н а  укладывает вещи в дорожную сумку.

М и х а э л ь. Видеть эту физиономию и оставаться спокойным, слышать этот голос и не огрызаться, изо дня в день дышать с ним одним воздухом! Нет, уж лучше тюрьма! Смеет знакомить меня с этой шлюхой! Его солнышко! Ха! Если эта образина солнышко, кто же тогда мама? И этот тип еще называет себя отцом! Как только земля его носит. Нет, лучше как-нибудь перебьюсь на ученическую зарплату, но ему не дамся. Кому охота, пусть остается! Смеет еще делать нам замечания, что мы купались в чем мать родила. Ну и что? Да, голышом купались, босиком по самую шею! Подумаешь, дело какое! Мы отродясь так купались, и ничего! Я уже взрослый, а он, видите ли, вздумал меня теперь воспитывать! На себя бы посмотрел. Пусть только поговорит еще! А мама, бедняга, сидит и слова сказать боится. Позволяет оскорблять себя. Ползает на коленях и всю грязь за ним убирает. Вместо того чтобы послушать своего Михаэля и выгнать его вон из нашего логова, а не быть рабой этого… Любовью тут и не пахнет! Нет, это не жизнь. Никогда ему не забуду — хотел, чтобы я подал руку этой бабе. «Мой Михаэль!» Ха!

Входит  С а б и н а.

Видела его, этого Геслинга?[17]

С а б и н а. Кого?

М и х а э л ь. Того, кто величает себя нашим папашей.

С а б и н а. Сегодня он в настроении. Вот — двадцать марок.

М и х а э л ь. Других песен ты не знаешь?

С а б и н а. А ты? Опять даешь деру? Насовсем? Из-за чего на этот раз? Из-за его новой крали?

М и х а э л ь. Я не удираю, я бегу без оглядки. И не только из-за этой бабы. Какое ему дело, когда я ложусь спать? Буду я ему отчет давать. Ни в грош его не ставлю. (Пауза.) Не могу я больше. Осточертело мне все. Сил моих больше нет. Тебе понятно? Ты что, девочка?

С а б и н а. Оставайся!

М и х а э л ь. Нет!

С а б и н а. Мне так страшно.

М и х а э л ь. Ну давай, выкладывай. Времени у меня в обрез.

С а б и н а. А что выкладывать? Нечего!

М и х а э л ь. Думаешь, я такой дурак?

С а б и н а. А если у меня будет ребенок?

М и х а э л ь. Босс?

С а б и н а. Нет.

М и х а э л ь. Кто же?

С а б и н а. Никто. Я наврала.

М и х а э л ь. Факт?

С а б и н а. Да.

М и х а э л ь. Почему же тогда ревешь?

С а б и н а. Он обещал прийти и не пришел.

М и х а э л ь. А сама его никогда не обманывала?

С а б и н а. Да не в этом дело.

М и х а э л ь. Послушай! Сегодня ночью мы все собираемся. Придешь туда. Это письмо передай матери. Не вздумайте меня разыскивать. На этот раз не надейтесь. Михаэль для вас потерян. (Уходит, хлопнув дверью.)

Сабина вертит ручки радиоприемника, находит модную песенку, приплясывает в такт.

Ночь. М и х а э л ь  и  Л е ш и й.

Л е ш и й. Не могу больше! На волю хочу! На волю!

М и х а э л ь. Куда?

Л е ш и й. Все равно куда! Лишь бы воля, не ходить с ярмом на шее. Жить так, как хочется.

М и х а э л ь. И шарить по карманам стариков, взламывать ларьки, очищать автоматы.

Л е ш и й. А если какой-нибудь старик или старушенция ворон ловят? Они ведь так и суют тебе в руки свое добро.

М и х а э л ь. А я тебе говорю: надо что-то придумать. Давай создадим Союз справедливых! А потом отправимся странствовать. Подадимся — ну хотя бы в Сибирь, как когда-то комсомольцы. Валить деревья, лесные великаны! Поднимать в тайге целину, распахивать землю, засевать поля, огромные как вся Америка. Деньги зарабатывать. Что мы такое? Шпана! Пятерка главарей, которые грызутся между собой, да и остальные не лучше. То и дело кто-нибудь попадает за решетку. Разве это жизнь?

Л е ш и й. Нам отсюда не вырваться. Придется кончать профучилище, какой бы ты ни был дубина… Ложиться спать с петухами, петь благонравные песенки. Ха!

М и х а э л ь. Неси сюда винтовку!