Хайдарали Усманов – Клетка (страница 55)
Он снова открыл глаза и изучил переплетение рун. Его мысли были почти механическими, но в них жила злая нежность по отношению к самому себе – к тому, кто ещё вчера висел на дыбе и видел мир как поток боли. Теперь он планировал всё иначе. Не прямой штурм, а шахматную ловушку. Он видел два возможных хода соседки. И первым она могла воспользоваться, если он откроет ей тот факт, что он очнулся и планирует сбежать. Она могла немедленно сдать его, выставив свои услуги в обмен на прощение… Вторая – поддаться панике, согласиться на “помощь”, а потом, отобрав у него сведения, сама попытаться выторговать спасение. Обе дороги вели к его смерти, если он не предвидел и не перехватил их.
Он представил себе эту сцену. Ночь. Смена. Появляется очередной патруль охраны, который не забудет начать насмехаться над пленницей. Как факт, она снова кинется к клетке, чтобы попытаться дотянуться до них. Всё это уже было уже вполне привычным, как своеобразный ритуал. Как инстинкт. Именно в этот момент решётка внезапно рухнет перед ней, банально разрушившись от подобного напора. Ну, да… Ведь она, по сути, уже еле держится. Благодаря этому пленница вырвется из клетки и, под действием состояния аффекта и ярости, набросится на этих самых охранников, считающих, что они в безопасности. Возможно, они даже успеют как-то среагировать на её агрессию? Вот только парень понимал, что в сложившемся положении их реакция запоздает. А значит, она хотя бы одного из них сможет связать боем и даже возможно сможет обезвредить. Как результат, парень сможет в этот момент выскользнуть и помочь ей. Совсем немножко. Чуть-чуть. Что даст им шанс вырваться из ловушки. Дальше ей придётся бежать. Потому что нападение на охранника – это уже совершенно другая статья. Она должна будет это понять сама и достаточно быстро. После чего им придётся ускориться и броситься на перегонки туда, откуда они смогут покинуть этот корабль. Скорее всего, это будет какой-то ангар? Но даже в этом случае парень не собирался от неё отставать. Просто подталкивая её в нужном направлении.
К тому же, вряд ли она выберет какую-нибудь одноместный кораблик что-то парню подсказывало, что в данной ситуации одноместный корабль, вроде какого-нибудь, как они здесь их называют,
Но всё это сейчас не имело никакого значения для самого парня. Для него важнее было другое. Куда важнее ему было заставить эту дамочку начать действовать по его плану. При этом не обращая внимания на то, что в некоторых местах система будет слишком легко поддаваться её давлению. А уже потом можно будет предпринять определенные меры, чтобы нивелировать и всё остальное. Даже попытку потенциального предательства с её стороны. А уж в том, что она всё-таки попытается его как-то использовать или предать, Кирилл почему-то даже не сомневался. Он не бы слеп к обратным ходам. В голове парня уже были и контрмеры на предательство. Включая даже высушенный сок одного из растений, который был уже перетёрт в пыль. Его можно было распылить в воздухе. Один вдох этой своеобразной “пыли” парализует всех попавших в это облако.
Также он продумывал не только возможности противодействия, но и истинный смысл того, что должна увидеть охрана. Пусть они увидят не беглого “дикаря”, а последствия нарушения – и пусть теперь у них будет выбор. Броситься ловить его, или заняться “публичным расследованием” того, кто “посмел разрушить систему охраны и защиты”. Их бюрократия и пропаганда, которые он уже сумел оценить, всегда предпочитали демонстрацию порядка над мгновенным столкновением. И это – его союзник.
Наконец, он дал себе последнее, простое правило. Не доверять. Никому. Ни крику, ни слезам, ни панике. Все эти разумные – особенно те, кто раньше держал в руках плётки – явно умеют переодевать страх в предложение. Она – не исключение. Её слова, если и будут вырваться, станут карт-бланшем для лампы над ним. Горячая, опасная и слепящая. Ему нужно было поставить её перед свершившимся фактом – не инструментом слова, а игрой обстоятельств, где ее собственная рука подпишет приговор для неё самой.
Он снова уткнулся взглядом в рунную стенку, ощутив, как карман в груди снова стал плотнее, глубже. Энергия, что он впитал, не разжигала в нём желания убивать из мести. Она делала расчёт холоднее. И в этом расчёте были человечность и зверь одновременно. Он не хотел умереть в её руках. Он хотел выйти из клетки не кровью, а шагом, который демонстрировал бы, что он – не игрушка, и не добыча. Он хотел, чтобы текст его побега был напечатан в тишине, а не на бойне.
Он лег на спину, задержал дыхание, и в этой задержке слушал. Шаги патруля… Даже какой-то скрип в коридоре… Слабый звон, как будто чья-то цепь где-то внизу дрогнула… Всё шло ровно, всё шло по его плану. Ждать – не значит бездействовать. Ждать – значит подготавливать поле, где в нужный миг люди сами станут орудиями его свободы…
День “X”
Он лежал неподвижно, пока в кармане внутри него шевелился маленький мир. Это было не карман ткани – это была полость иного рода. Живое, тягучее пространство, которое он носил с собой, как преступник носит с собой секрет. Внутри было несколько кристаллов, обломков разных стихий – те, что он собирал в пещерах и в пастях зверей, те, что появлялись удачными при неожиданных дуэлях с магией. Теперь, в тусклом свете карцера, он выбирал.
Сейчас вокруг него не было никого. Широкий, безликий комбинезон пленника карцера облегало его тело после медкапсулы. Шкуры, давшие ему ощущение себя, были где-то далеко, унесённые и запертые в своеобразные ящики хранения. Проводя пальцами по голой серой ткани, он думал о рунах на стенах – о магических сетях, что держали камеру. Они были холодны, рассчитаны, как старинная роскошь. Холодный лед… Звенящая стеклянность… Ровная частота сигналов… Значит, ему нужен был антипод – не сила больше, а сила иной фазы, несинхронная, конфликтующая, та, что заставляет лёд треснуть, заставляет металл подпрыгнуть и распуститься. Всё уже было готово. Большая часть системы была ослаблена. И ему оставалось только сделать последний шаг.
Он снова и уже привычно заглянул в пространственный карман. Туда, где пространство пахло его прошлой жизнью. Гарью… Землёй… Солёной кровью… Дымом от костра… И тенью пустоты, которой было достаточно, чтобы вместить всё. Кристалл, который он искал, отозвался как тёплый удар в груди. Не огненный клинок. Не ветер… А именно тот, что был антиподом леденящих нитей. Он вытащил его осторожно, как вытягивают стрелу из раны. Из влажной темноты кармана вынулась маленькая осколочная звезда. Она была некрасива. Матово-чёрная сердцевина… По краю шла тонкая кайма, похожая на ржавчину янтаря… Находясь в ладони кристалл был тяжёл, и холодил, но внутри его были колебания, которые отвечали на ритм его сердца.
Он приложил кристалл к губам – не потому, что он хотел его вкусить, а потому что так легче слушать. В кристалле завибрировал глухой, немного хриплый звук – как отдалённый барабан, который не звучит в унисон с рунными струнами. Его пальцы уже знали язык таких камней. В них были фасетки, которых нельзя было увидеть невооружённым глазом, и трещинки, где энергия застревала и потом вырывалась наружу. Он собрал дыхание и стал выслушивать плетение стены.
Нити были как паутина, тонкая и живая. Они тянулись по шву, входили в панель, кольцом опоясывали запор. Плетение имело темп – ровный, монотонный, и в нём были слабые акценты. Каждый раз, когда дежурный шаг приближался по коридору, одна линия слегка учащала пульсацию, и в узле мерцало ярче. Он запомнил эти акценты. Он привязал своё дыхание к шагам, чтобы движение рук не выделялось – не шевелить плечом при вдохе, не сжимать кулак до щелчка.
Когда две охранницы смеялись в проходе и их голоса отдалялись за изгибом, Кирилл подтянул колено, повернул ладонь над рваной точкой на полу и, не двигая корпусом, скользнул пальцами между тканью и телом. Пространство кармана откликнулось. Эта узкая щель, была мала как дыхание, и он просунул кристалл туда, где кожа соприкасалась с холодом плетения. В этот миг весь корпус снова стал музыкален. Кристалл зазвенел в ладони, как колокольчик в руке старика, и он почувствовал, как его вибрация идёт по хребту к самому узлу сети.
Он не втыкал. Не разрушал. Он дотронулся. Кристалл коснулся обшивки на стыке, и сразу же получил тончайший ответ. Линии рун слегка дрогнули, как струны, когда рукой провели по ним. Но вместо ожидаемого жара или громкого хруста раздалось тихое шипение – звук, который можно услышать, только если уши ждут подобного звука и привычны различать такие сигналы. Нити не распались. Они впились, и в этот впившийся момент начался обмен энергиями. Его кристалл отдал не поток огня, а фазу, чужую их морозным узорам.