Хайдарали Усманов – Клетка (страница 35)

Дежурный эльф-страж, в возрасте чуть старше её самой, внезапно замялся. Он не смел прямо смотреть на неё, лишь поклонился и выдавил:

– Госпожа… Его действительно доставили сюда сразу после поимки. Но… приказами офицера Сейрион… пленника перевели в… зал допросов.

Слово “допрос” прозвучало, как нож по коже. Лираэль сузила глаза:

– Ты хочешь сказать – в “игровые камеры”?

Страж сморщился, но кивнул. Его голос дрогнул:

– Да. Уже несколько часов как.

Внутри у Лираэль всё похолодело. Она почувствовала, как её ладони сами собой сжались в кулаки, а ногти впились в кожу. Воспоминания о тех залах были ещё свежи. Каждый юный наследник Великого дома хотя бы раз видел, как именно “играют” старшие офицеры. Там не искали правду – там ломали волю ради удовольствия или показного устрашения.

– Кто дал на это разрешение? – Буквально прорычала она, шагнув к решётке так близко, что страж едва не отшатнулся.

– Приказ пришёл от офицера Сейрион, под прикрытием резолюции Совета аванпоста. – Пробормотал он, не поднимая глаз. – Сказали… что дикарь слишком опасен, чтобы держать его рядом с другими узниками.

Лираэль почувствовала, как по телу разливается злость, смешанная с отчаянием. Она резко повернулась к сестре:

– Ты знала? – Её голос дрожал, но в нём было больше стали, чем слабости.

Арианэль нахмурилась, на мгновение потеряв обычное самообладание. Она явно не ожидала такого поворота.

– Нет. – Признала она коротко, слегка охрипшим голосом. – Я думала, его действительно держат здесь. Сейрион действовал за моей спиной.

Лираэль закрыла глаза на миг, чтобы сдержать клокочущий гнев. Внутри неё бушевала буря. В её памяти тут же всплыли образы – Кирилл, поднимающий её в лесу, его настороженный взгляд, его руки, которые поддерживали, когда она падала, и вели её к аванпосту, сталкивались с ужасными мыслями о том, что он сейчас мог испытывать в пыточной камере.

Она снова открыла глаза и тихо, но твёрдо произнесла:

– Тогда ведите меня туда. Сейчас.

Стражи переминались, оглядываясь на Арианэль. Старшая сестра на мгновение помедлила, потом кивнула:

– Ведите! Быстро!

И колонна двинулась дальше, оставив позади пустую клетку, которая должна была быть убежищем… Но стала лишь свидетельством чужого предательства и жестокости…

Двери игровой камеры распахнулись для них, и в тот же миг воздух будто сжался – стал тяжёлым от железа и застарелого запаха крови, густым от печали и боли. Лираэль шагнула вперёд за сестрой, но мир вокруг немедленно ускользнул в странный замедленный кадр. Свет от магических световых линий отражался в лужицах крови, чьи капли на полу блестели, словно тёмные звёзды, и каждый звук – шёпот, скрип ремня, приглушённый хохот – дошёл до неё не столько слухом, сколько всем телом.

И тут она увидела его. На дыбе, на том самом мучительном станке, где тело допрашиваемого фиксируют, где каждое движение – рывок в бездну боли, сейчас висел человек. Он не был мраморным изображением. Его грудь поднималась с явным трудом – как лодка в шторм… Лицо было искажено… Губы потрескавшиеся и пересохшие… Волосы липкие от пота, грязи и крови… Одежда сорвана, эластичные бинты сползали. С них сочилась тёмно-красная масса – но это были скорее знаки того, что над ним уже работали долго, чем открытые внутренности. Его руки и ноги были прижаты ремнями, на запястьях – следы верёвки, на шее – отметины, как будто кто-то тянул и отпускал, меряя предел.

Рядом – молодая офицер Сейрион. Она стояла над ним так, словно дирижёр оркестра в момент кульминации. Её тёмные глаза блестели сумасшедшей радостью. Она была вся в крови. Даже на кителе, и на руках. Но эта кровь не портила её вида, а как будто дополняла его, делая её краше в собственных глазах. В одной руке у неё блестел острейший нож. Она двигала инструментом короткими, уверенными штрихами, технично и с очевидным наслаждением. Её дыхание было ровным, почти деловым. А губы кривились в тонкой линии удовольствия.

Лираэль тут же дёрнулась вперёд, как в нервном рывке. Её голос прорвал вязкую тишину этого места:

– Кирилл! – И это имя, выкрикнутое из глубины её души, просто разорвало тишину. Парень на дыбе слегка дернулся, на мгновение открыл глаза и взглянул на неё. Его взгляд —мутный, такой же бесцветный, как старые тени – встретился с её глазами. И ив этом взгляде было то, что она просто не могла описать. Так как в нём смешалось всё… Ярость… Ненависть… И… Презрение…

Офицер остановилась, удивлённо подняла голову, и на её лице промелькнула искривлённая улыбка, в которой смешались презрение и удовлетворение.

– О, вот и наша маленькая потеря… – Сказала она голосом, отточенным для насмешки. – Как мило. Пришла посмотреть на результат? Ты просила трофей. Вот он – цель, очищенная до костей.

Слова срезали Лираэль как лед. Её ноги подкосились, но она всё ещё стояла. Арианэль резко шагнула вперёд, и окаменевшее её лицо уже было белым, но в голосе проскрежетало железо:

– Прекратить! – И в этот приказ вплелось столько власти, что не только находящиеся в этом помещении, но и в коридоре на миг замерли.

Но Сейрион лишь рассмеялась – коротко и звонко, как серебряный колокольчик. Она сделала ещё один отточенный жест ножом, и звук металла в камере прозвенел, как удар. Лираэль не выдержала. Рвотный рефлекс охватил её, и в горле молодой эльфийки взорвался кислотный вкус крови и железа, и она завопила от ужаса. Именно от невыносимости увиденного. Звук её крика, высокий и дикий, повис в воздухе, разбил на осколки их переговоры и приказы. Её ноги предательски подогнулись, и она почувствовала, как сознание ускользает – сначала с края, затем середина, до тёмной воронки.

Последними образами перед тем, как тьма накрыла её, была старшая сестра, бросающаяся к решётке и кричащая, на её лице – застыла злость и паника. Сейрион, стоящая, вся в крови, и в её глазах – внезапная вспышка осознания глубины содеянного, которую Лираэль на мгновение приняла за страх. И парень – тот, кого она знала по лесу, – чьи глаза теперь полыхали ничем не прикрытой яростью.

Карающий запах крови, скрип ремней и отголосок магического света – и мир, кроме охватившей её боли, просто исчез. Лираэль потеряла сознание, её тело, податливое и уязвимое, рухнуло в бездну бессознательного, а голос сестры и гнев охранников в последний раз дрогнули над её падением, как неумолимый приговор. Сначала в зале воцарилась оглушительная тишина – тишина, от которой стены сами будто отпрянули. А потом эта тишина треснула, как лёд под сапогом.

………

Арианэль, высокая, статная, с холодным огнём в глазах, снова шагнула вперёд так, что каблуки её сапог прозвучали, как удары молота. На её красивом лице не осталось и следа сдержанности – только ярость, та самая, что не знала границ и оправданий. Её голос рванулся наружу, как клинок из ножен:

– Как ты посмела?

Эти два слова разнеслись эхом по камере, перекрывая даже глухие стоны Кирилла и капли его крови, падающие на каменный пол.

– Ты… Посмела тронуть то, что тебе не принадлежит?! – Она практически кричала, и даже охранники, привыкшие к холодной властности аристократки, невольно отпрянули. А молодая офицер, ещё секунду назад наслаждавшаяся своей кровавой игрой, поначалу не поверила в происходящее. Улыбка безумного удовлетворения застыла на её лице, но нож в руке уже слегка дрогнул. Она хотела что-то сказать, но не успела. Так как поток слов старшей эльфийки обрушился на неё, как буря:

– Ты всегда была жестокой, и я это знала… Но я закрывала глаза на твои выходки. Закрывала! Потому что ты была моей подругой детства. Потому что ты прикрывалась нашей дружбой и положением. Но сейчас… Ты перешла черту. Ты тронула то, что принадлежит моему дому. Ты тронула игрушку моей младшей сестры!

В этих словах не было милосердия. Это была ярость благородной крови, вспыхнувшая так, что казалась ощутимой силой, давящей на плечи всех присутствующих. Сейрион попыталась заговорить, и выдавить из себя хоть какое-то оправдание:

– Но… я лишь хотела проверить… узнать, выдержит ли он…

Но её голос дрогнул. И только теперь в её глазах промелькнуло осознание. Она всегда считала себя вправе делать, что угодно. Так как именно её связь с дочерью правящей семьи Великого дома давала ей иммунитет. Она забавлялась, ломала судьбы и тела, играла в жестокость – и оставалась безнаказанной. Но сейчас впервые её взгляд встретился с настоящей стеной власти, которую нельзя было обойти дружбой и старым расположением. Арианэль шагнула ближе, подойдя к ней почти в упор. Её лицо было холодно прекрасно и смертельно, как статуя богини возмездия.

– Игрушки моей семьи не для тебя… Простолюдинка. Даже если ты выросла рядом со мной. Даже если когда-то делила со мной хлеб и игры. Ты посмела коснуться того, что тебе не дано. И теперь ты заплатишь. И не только ты… Вся твоя семья за это ответит!

Последние слова прозвучали тихо, почти шёпотом, но именно от этого они стали ещё страшнее. Молодая эльфийка, та самая, что только что в упоении терзала тело простого дикаря, впервые почувствовала, как её собственное сердце проваливается в ледяную бездну страха. Она осознала всю величину собственной ошибки. Осознала, что не просто переступила грань дозволенного. Она ткнула копьём в то, что свято охраняется кровью и гордостью Великого дома.