Хайдарали Усманов – Калейдоскоп миров (страница 2)

С другой стороны круга стоял хвастун – здоровенный огр по имени Гаарн из клана Скальных Сердец. На нём было чуть ли не вдвое больше мышц, чем на ней веса. Но ни один из присутствующих в зале огров не осмелился посмеяться над её вызовом. Потому что Кара – дочь главы клана. И каждая её дуэль – не просто спор. Это честь рода.

Первым делом в круг вошёл судья от совета кланов – старый мастер поединков в меховом жилете, с обугленной костяной маской на лице. Он вынес на руках камень вызова – чёрную плиту с вплавленными в неё металлическими рунами. Он положил её на пол между бойцами. Камень засветился красным, и руны, словно дыша, начали медленно мигать.

– Имя рода? – Произнёс судья низким, гулким голосом.

– Пепельные Волны! – Громко ответила Кара, ударив кулаком себя в грудь.

– Скальных Сердец! – Проревел Гаарн, раздражённо сплюнув на пол.

Судья провёл рукой над камнем, и тот разделился – две половины вспыхнули и погасли. Теперь бой мог начаться.

В таких поединках огры не сражались чем попало. Их дуэльное оружие – символ и продолжение души. Кара сняла с пояса короткий ритуальный нож – клинок в форме острого серпа, в котором будто бы текла сама внутренняя тьма. Рукоять была обмотана кожей с татуировками клана.

Гаарн вытащил двойной топор – его лезвия были изготовлены из чернёного сплава, с вкраплениями янтаря. Он взмахнул им в воздухе, и вокруг поднялся лёгкий гул – знак того, что оружие напитано духом огра. Каждый из них коснулся клинка лбом – признание того, что кровь, пролитая здесь, не требует мщения. Только победы.

Гаарн пошёл вперёд первым. Его шаги звенели, как удары кузнечного молота. Пол под ним дрожал. Он бросился на Кару с рёвом, будто сам олицетворял ярость клана, размахивая топором, пытаясь смять её массой и скоростью.

Но Кара не сдвинулась с места. Она просто скользнула в сторону, пропуская удар мимо – и в тот же миг ответила коротким движением, словно взмахом когтя. Клинок рассёк воздух у самого его горла – на мгновение, едва не коснувшись кожи, и оставляя за собой кровавую полосу слегка рассечённой плоти. Убить противника было легко. А вот заставить его истекать из-за множества порезов, что могли быть смертельными, мог только настоящий мастер таких поединков. Что у огров всегда ценилось.

Толпа взорвалась одобряющим гулом. В нём слилось всё. Крики… Ставки… Даже ругань… Кто-то швырнул на стол мешочек с империалами… Кто-то закричал имя Кары… Кто-то – Гаарна…

Они двигались по кругу – он тяжёлый, она гибкая. Он – как скала, она – как вихрь. И когда Гаарн попытался поймать её левой рукой, Кара шагнула вперёд, под самый удар топора, и всадила лезвие в бронепласт его наплечника. Раздался треск, запахло озоном и горячим металлом – руны на её ножах вспыхнули, высвобождая энергию удара.

Гракн взвыл, отступил, но не упал. С силой отбросил её ударом локтя, заставив перевернуться в воздухе и рухнуть на колено.

Толпа замерла – но Кара тут же поднялась на ноги. И хотя на её губах выступила кровь, глаза девушки горели жаждой убийства.

– Ты дерёшься, как предок, а не как дочь! – Прорычал кто-то из толпы с явным уважением.

Она не ответила на эти слова. Сделала шаг вперёд… Ещё один… И, когда Гаарн занёс топор для очередного удара, просто вошла под лезвие, отбросила клинок в сторону и ударом колена выбила у него дыхание. Падая, он ещё попытался замахнуться, но Кара, уже подхватив в кувырке оружие, вонзила свой нож прямо под подбородок, пронзив не только горло, но и мозг противника. После чего, выпустив рукоятку своего клинка, плавно скользнула назад.

В баре воцарилась гробовая тишина… Гаарн рухнул на колени, и замер, превратившись в безжизненную статую, посвящённую своей собственной глупости. Кара стояла перед ним, спокойно опустив руки. Потом сделала шаг вперёд, и вырвала свой верный клинок из смертельной раны. Секунда – и нож опустился. Толпа тут же взорвалась ревом – уважительным, тяжёлым, как грохот каменных стен.

Оба судьи, как от орков, так и гоблин, подняли свои руки.

– Победа рода Пепельных Волн!

Огры грохнули кулаками по столам, по стенам, по себе – так, что станция будто содрогнулась. А Кара, не сказав ни слова, подняла свой клинок, и по его лезвию стекала капля пота и крови – словно печать рода, подтверждающая, что честь была защищена.

После дуэли бар затих – не сразу, а как замирает вулкан, насытившийся собственным гневом. Воздух пах медью, потом и озоном – следом от того, что в стенах накопилось слишком много крика, дыхания и страсти. Кара стояла, не поднимая глаз, ритуальный клинок всё ещё дышал теплом её пальцев, а поверженный противник уже увозился прочь, оставляя за собой полоску густой чёрной крови на металлическом полу. Толпа рассасывалась неохотно, с ворчанием, шёпотом, с резким смехом и щелчками бокалов, которые вдруг зазвучали, как выстрелы.

И тогда на станции началось другое – не дуэль, а шевеление слухов. Они ползли по секторам, словно искры по сухому мху, поднимая жар в головах тех, кто привык жить гордостью клана. Кто-то шептал, что тот самый корвет, о котором все судачат – старый “Треснувший Клык”, корабль, списанный ещё до войны с орками, – на самом деле принадлежит клану Карн-Рух. Другие утверждали, что нет, это был судовой эксперимент одного из древних родов, чьи коды и гербы давно потерялись в глубинах архивов. Но самое важное было не в том, кто прав – а в том, что орки проиграли. И проиграли не “кому-то”, а тем, кого они привыкли считать грубыми, в чём-то медлительными, полудикими – Ограм. А слухи порождали зависть. Зависть – гордость. А гордость – голод.

Старейшины кланов начали собирать сведения. Кто первым принес подобную новость… Кто торговал деталями… Кто мог знать координаты последнего боя этого самого корвета, что упоминался в слухах… Молодые воины отправлялись в бары и притоны нижних уровней, покупали выпивку, размахивали мешочками с осколками кристаллов камней Душ, и тихо спрашивали:

– Кто видел тот корвет? Кто слышал имя капитана? Кто знает, где он скрывается?

Но имя – если оно вообще звучало – исчезало, как пар. Кто-то называл “Кровавый Пелагор”, кто-то – “Старый Меченый”, кто-то и вовсе говорил, что корабль без капитана, будто ведётся духом древних огров, вернувшихся мстить орочьим родам. За какую-то древнюю обиду.

Так в тёмных уголках станции начинали рождаться союзы – такие, что пахли дымом, потом и ложью. Один клан нанимал следопытов, другой – техномантов, способных выцепить отпечатки сигнала из мусора эфира. А третий – самый скрытный – уже посылал разведчиков в пограничные сектора, где когда-то шли упомянутые в слухах бои.

Все они хотели одного. Доказательств. Если этот капитан существует, то его нужно найти. Если он действительно огр – то его нужно сделать своим. Если он чужак – его нужно уничтожить, прежде чем он станет легендой, способной затмить саму память о кланах.

И потому в ту же ночь, когда свет куполов станции побледнел, из внешнего дока стартовали три корабля – без знаков принадлежности, без транспондеров. Их двигатели гудели низко, будто звери, уходящие на охоту. В их каютах сидели охотники, чьи лица скрывались под броней, а глаза – под холодом решимости.

В центральном куполе станции всё ещё висел запах последней дуэли, но теперь к нему примешался другой – запах жадного ожидания. Станция, словно живое существо, задержала дыхание, прислушиваясь к эхам в эфире.

Где-то далеко, между звёзд и обломков, жил тот, чьи действия породили этот шторм. Он, может быть, даже не знал, что его уже ищут. А на Вольной станции Хигасс огры пили, смеялись и спорили, как всегда. Только теперь в каждом смехе слышался привкус охоты, а в каждом тосте – шепот старинного благословения, звучащего как обещание:

“Да найдёт охотник свою добычу. И да не узнает добыча, что за ней уже идут.”

…………

Первые следопыты-огры прибыли на внешнее кольцо Вольных станций спустя восемь дней – восемь долгих переходов через зоны, где пространство трещало, как старая броня под давлением. Эти станции, построенные на обломках древних платформ и покинутых форпостов, давно стали пристанищем тех, кто не желал служить никому – ни Империям, ни кланам, ни даже здравому смыслу.

Снаружи они выглядели, как груда ржавых панелей и сваренных в спешке модулей, облепленных гравитационными якорями и антеннами, будто многочисленными бородавками. Внутри же всё дышало беспорядочной жизнью – коридоры, пахнущие металлом и кислой пищей, шум толпы, пыль, редкий свет неоновых вывесок, которые мигали, как старые воспоминания.

Следопыты-огры действовали, не торопясь, но и не скрываясь. Их шаги отдавались тяжёлым эхом по металлическим настилам. Каждый был в обшарпанной старой и надёжной броне, украшенной гравировкой клана – молот и сплетённые когти. Эти метки говорили:

“Мы пришли за правдой…”

На станции их уже ждали. Двое орков, бывших пиратов, уже были проданы в рабство владельцу одной из шахт на окраине кольца. Когда-то они служили на тяжелом крейсере “Грак-Утхар”, который считался гордостью орочьего флота. Теперь же сидели в клетке – с обожжённой кожей, выжженными татуировками клана и глазами, в которых дымилась память о гибели их корабля. Именно у них следопыты и купили рассказ с подробностями. Не дешево… За три империала и флягу крепкого, как сварка, напитка. Но всё это получил именно их хозяин. Так как их продали в рабство после того, как их корабль и был одним из тех, кто погиб при столкновении с тем самым корветом огров, про который они и собирали сейчас информацию.