Хайдарали Усманов – Флибустьер (страница 30)

Именно это заметил Кирилл. Он наблюдал за Сейрион со стороны и понял. Её жестокость – не только рациональный расчёт. Она мстила. За своё собственное прошлое, за то, что сама оказалась рядом с человеком, под его властью.

Её действия говорили сами за себя. Она не до конца смирилась. Она всё ещё жила иллюзией, что однажды сможет вырваться, сбросить собственный ошейник и снова почувствовать себя свободной. В её измывательствах над капитаном сквозила эта детская вера:

“Если я сломаю её, значит, я не сломлена сама.”

Кирилл хранил молчание. Но он отметил это – и оставил себе на заметку. Сейрион полезна, пока она направляет свою ярость на других. Но в её сердце пылает огонь, который может однажды обернуться против него…

Ночь на борту была наполнена скрежетом металла и короткими стонами уставших пленников. Работы не прекращались. Астероиды скрывали их от внешнего глаза, но Кирилл не хотел рисковать даже с малейшей задержкой.

Ариэль Сайланн сидела в углу ангара, руки её дрожали. Перед ней лежал список… Список собственных подчинённых, распределённых по постам. Ей приходилось самой ставить подписи под тем, кто куда пойдёт. А Сейрион нависла над ней, холодно улыбаясь.

– Пиши. Ты всегда умела раздавать приказы. Раздавай и дальше. Только теперь твои приказы ведут их не к славе, а к рабству.

Капитан стиснула зубы и, не глядя, подписала строчку. В тот момент она окончательно поняла, что сопротивление не имеет смысла. Бунт уже был просто невозможен, потому что каждая эльфийка под её началом боялась боли больше, чем предательства.

Она подняла глаза на Сейрион, и впервые в них не было ни ярости, ни мольбы. Только пустота. Это и был момент её окончательной ломки…

……….

Когда очередной модуль был спрятан в тайнике и “живой интерфейс” снова запустил ритм демонтажа, Кирилл стоял у панорамного иллюминатора. Вдалеке маячили две огромные тени. Мёртвый пиратский линейный крейсер и выпотрошенный корпус эльфийского корабля. Они напоминали могильные памятники.

А внутри этих “могил” всё ещё кипела жизнь – новая, извращённая жизнь, где бывшие капитан и офицеры стали надзирателями рабов, где сестры по оружию цепляли друг другу ошейники, где эльфийская гордость была превращена в топливо для чужой машины.

Сейрион подошла и встала рядом. Её глаза горели странным светом – смесью торжества и чего-то ещё, недоговорённого. Кирилл бросил на неё короткий взгляд. Он понял, что она всё ещё играет. Всё ещё надеется. Но он был терпелив. Пока она полезна – пусть играет. А если однажды забудет, кто хозяин – её ждёт та же клетка, что и остальных.

Когда корпус лёгкого крейсера уже напоминал пустую, вывернутую наизнанку оболочку, а ценные блоки, кабели, процессорные кристаллы и силовые контуры один за другим перебирались в грузовые отсеки тяжёлого корвета Кирилла, постепенно начала формироваться новая внутренняя иерархия. Но именно здесь, в ангарных палубах и центральных отсеках, завязался самый сложный узел – психологический.

А Сейрион нашла для себя особое развлечение. Бывший капитан эльфийского крейсера, хрупкая на вид эльфийка в серебристом мундире, теперь была сведена до роли пленницы, связанной системой рабского ошейника. Для Сейрион это было не просто унижение врага, это было зеркало её собственной судьбы. Она ведь сама, офицер Имперского флота, прошедшая академию, бывшая частью элиты – сейчас стояла рядом с человеком, скрывающимся под образом огра, и была вынуждена выполнять его приказы.

Каждый раз, когда бывший капитан дерзила или пыталась вскинуть голову, Сейрион подходила ближе, заставляла её выполнять мелкие, унизительные действия. Тащить тяжёлые кабели… Очищать пол после демонтажа или буквально становиться подставкой для инструментов… Капитан скрипела зубами, но сделать ничего не могла – ошейник пульсировал холодом всякий раз, когда она пыталась ослушаться.

Но Кирилл видел больше. Он понимал, что на данный момент Сейрион не столько наслаждается властью, сколько пытается доказать себе самой, что она не сломлена, что, даже находясь в рабстве, способна унижать других и ощущать контроль. Для него это был тревожный сигнал. Он уже знал – эта эльфийка не приняла своего положения до конца. Она всё ещё искала слабину, всё ещё надеялась вырваться.

Ариэль Сайланн, напротив, вовсе не раздумывала о загадочном происхождении Кирилла. Для неё он был “огр-полукровка”, грубое существо, в лапах которого оказался её корабль. Она не задавалась вопросами – ей было достаточно очевидно, что ошейник раба ей самой не снять, система контроля встроена в саму нервную сеть, и любое возможное сопротивление было просто невозможно. Но она жила идеей вырваться… Когда угодно… Как только возникнет малейшая возможность…

Именно эта внутренняя решимость делала её опасной. Она не срывалась, не устраивала истерик. Напротив – выполняла приказы подчёркнуто ровно, но в глазах постоянно горела холодная ненависть. И Кирилл отметил это. Он знал, что такая пленница рано или поздно станет центром восстания.

Все члены экипажа были женщинами – эльфийки, привыкшие к матриархату, где мужчины считались редкостью, почти реликвией. Их нынешнее положение под властью “огра”, а на деле – человека, разрушало самые основы их мироощущения. Унижения множились всё больше. Те, кто ещё недавно отдавал приказы, теперь стояли в ряд перед Сейрион и Кириллом, надеясь, что ошейник не активируют на полную мощность.

Из-за этого и возникала странная ситуация. Каждая новая пленница автоматически оказывалась встроенной в чуждую им систему, уже созданную Кириллом. Старшие, закованные в ошейники раньше, становились надсмотрщиками для младших. Капитан – вместо того чтобы возглавить сопротивление – оказалась на глазах у всех поставлена в пример. Сейрион заставляла её прислуживать, и другие эльфийки видели, что сопротивление капитана не приносит пользы.

Кирилл при этом держался отстранённо. Для него всё это – не демонстрация силы, а способ выстроить управляемую структуру. Он распределял эльфиек по системам корабля. Одна теперь отвечала за энергоблок, другая за перераспределение кислородных линий, третья – за блок связи. Их ошейники связывались с центральным контроллером, превращая бывший экипаж в нечто вроде живого интерфейса. Они выполняли роль заменённых автоматических блоков. Ирония заключалась в том, что корабль теперь работал точнее и послушнее, чем когда был автоматизирован.

Но именно в этой работе Кирилл начал задаваться вопросом. Что ему теперь делать дальше с этими женщинами? После того как от крейсера останется только остов, они станут обузой. Уничтожить их? Сдать на продажу? Использовать как ресурс? Каждое решение имело последствия, и он понимал, что их матриархальные привычки и внутреннее презрение к “низшей расе” – к человеку – не исчезнут. Они будут ждать любого возможного случая, чтобы вырваться на свободу.

Именно здесь он впервые поймал себя на мысли. Возможно, лучший способ контроля – не просто ошейники и цепи, а постепенное переписывание самой системы ценностей. Вынудить эльфиек привыкнуть к мысли, что человек – не низшее существо, а новая власть. Но это потребует времени, жестокости и хитрости.

А пока – капитан, на которой Сейрион измывалась с маниакальным упорством, становилась для Кирилла зеркалом двух опасностей. Явного бунта и скрытой измены.

Эльфийки постепенно приходили в себя после первичного шока. Их гордый лёгкий крейсер, символ престижа и надежности флота Империи, теперь прямо на их собственных глазах, и даже с помощью их собственных рук, превращался в груду металла, лишённую систем, выдранную словно скелет добычи. Под руководством Кирилла, они с холодной методичностью разбирали корабль на части, словно вскрывали труп мёртвого хищника. А парень распределял каждую из пленниц так, чтобы они сами и максимально эффективно обслуживали процесс демонтажа.

И вот тогда в их сознании начало проступать страшное открытие. Для Кирилла они были не гордыми дочерьми какого-то там Великого Народа, не представительницами флота, не офицерами могущественной Империи. Они были – ресурсом. Тем же самым, чем когда-то пираты считали пленных. Рабочей силой… Бездушными телами… И даже инструментами… Их голоса, их взгляды, их тонкие лица с резкими чертами – всё это для него не имело особого значения. Он видел в них механизм, функцию, удобство.

Поначалу они яростно сопротивлялись. Особенно капитан. Она презирала саму мысль, что какой-то чужак – и к тому же огр – полукровка – может считать её такой же грязной, как тех, кого они сами привыкли называть отбросами. Но день за днём, команда ломалась.

– Ты понимаешь? – Шептала одна из офицеров своей соседке, когда они вместе тянули кабель к силовому узлу. – Для него мы даже не лучше пиратов… Он обращается с нами одинаково.

И в глазах второй, ещё недавно горевших гордостью, вспыхнул ужас. Ведь она и сама уже прекрасно видела, что это всё было правдой.

Некоторые ломались быстро. И их сопротивление превращалось в равнодушие. Они делали всё, что приказывал ошейник, но в их взгляде появлялась пустота. Другие пытались найти выход. Кто-то придумывал планы саботажа… Кто-то пытался подговорить соседку, но всё рушилось, когда ошейники заставляли их самих предавать заговорщиков…