Хайдарали Усманов – Флибустьер (страница 3)
Так что его корабль входил в тёмную пасть станции так же неуклюже и уверенно, как зверь, возвращающийся к своим старым шевелениям. Снаружи “Троян” выглядел крошечным – его тонкий клин корпуса отражал ряды прожекторов и мириады антенн станции, как бы подтверждая:
“Мы пришли в дом хищников, но с одним своим собственным секретом в кармане.”
В на главном экране мостика корвета огни причалов растянулись в длинные полосы. Рядом в свободном пространстве вертелись многочисленные грузовые манипуляторы. Их оранжевые лапы складывались и раздвигались, как многочисленные пальцы, готовые ухватить застрявший или нуждающийся в перемещении товар.
Навигационная служба встретила их стандартной симфонией. Запросы на идентификацию… Вежливые, а точнее – корыстные предупреждения о “местных сборах”, а также короткая информационная и документальная музыка – коды причалов… Платёжные реквизиты… Номера стояночных слотов… Представитель навигационного пункта появлялся в эфире как хриплый голос, с шипящим акцентом и неприкрытым любопытством:
“Кто вы и что везёте?”
И в его вопросе уже лежала ставка. Сколько новички готовы заплатить, чтобы не проверяли содержимое его трюмов. Эльфийка Сейрион, ведомая влиянием ошейника раба, заняла место у штурвала. Это была сцена определённой механики. Её пальцы – тонкие, отточенные – стремительно пробежали по родным клавишам корвета, и сама машина, казалось, ответила ей знакомым откликом. Она не говорила много. Её голос был тих, но точен, как резец. Она входила в причальную процедуру так, будто знала каждую трещину на этих доках:
“Причал C-12… Корректировка векторной привязки минус двадцать… Снизить вращение на семь десятых градуса”
Короткие команды звучали, как заклинания, и “Троян” плавно покорялся, наклонялся, выравнивался. А разумные на причале следили, ворча, но уважая – ведь знание штурманских тонкостей ценилось здесь дороже любого золота.
Благодаря её стараниями стыковка прошла тихо, но не бесшумно. Влагоомные зажимы со звуком, похожим на старую печать, защёлкнули, гидравлические стяжки натянулись, и мостик причала как губа сомкнулся вокруг тонкого киля корвета. По трубам причала пробежал запах смазки, выхлопа и тонкий острый привкус озона – запах больших машин, которые делает человек вручную. Служащие этого причального ангара спокойно подошли к люку с своим оборудованием. Один из них – в желтом жилете, с выгоревшим шевроном навигации – спустился по трапу и встал напротив вышедшего ему навстречу Кирилла.
И это был не важный бюрократ, а практик. Карие глаза… Не раз ломанный нос… Явно отбитый при решении каких-то дел. И пальцы, практически “вмятые” во владение сигнатурой причала.
– Документы… Ведомости об оплате. Пробы содержимого… И разовая плата за подключение к сети. – Его голос был сух, но глаза не отрывались от груды трофеев, видневшейся в трюме. – Платёж в империалах или в товаре. Соединение с общей шиной – ещё плюс. И помните, что у нас свои правила.
Кирилл расплатился без театра. Кассета с четырьмя империалами из сундука пиратской каюты легко скользнула в руку навигационного представителя, как знак уважения. Часть денег – стандартный причальный тариф. Часть – неофициальная мзда для тех, кто решает “не лезть” слишком глубоко в содержимое трюма. Документация заполнила экраны планшетов. Номер лота… Время стоянки… Ограничение доступа к причалу… Рабочий быстро подкрутил контактный штекер к бортовому разъёму станционного интерфейса и дал знак подключиться.
Подключение к местной сети – это был маленький ритуал. На дисплеях “Трояна” возник поток прокладок. Авторизация… Обмен ключами доступа… Уступки протокола… Эта сеть не была публичной. Это была кишащая межофисная паутина, торгующая слухами и ценами, кормящаяся данными о том, кто и что именно продаёт. Доступ к ней стоил денег, но давал видимость – видимость спроса, покупателей и тайных аукционов. Техник на причале позаботился, чтобы их канал врезался в нужные узлы. “Черный хаб” для редкостей, “индустриальный лист” для запчастей и “торговая витрина” для объявлений.
Первые шаги были практичны. Кирилл прописал списки трофеев, что доставил на продажу:
“
Каждое название – маленькая строчка, которая тут же разнеслась по коридорам станции, как запах жареного мяса. И на этот “запах” сеть отозвалась практически мгновенно. Открылись анонимные окна, пришли первые предложения и ставки. Кому-то нужны были те самые артиллерийские башни целиком – для переделки на оборонительные турели… Кому-то – только элеваторы и подающая аппаратура… Один из торговцев, голос которого на линии был как скрипка в темноте, предложил весьма приличную сумму за “каютный ИИ” – он хотел извлечь из него закладки и списки заказчиков. Другой, более громкий и короткий, предлагал за боевые дроиды в ремонт – обмен на топливо и рабочие руки.
Был и вопрос о пилоте. Объявление вызвало непроизвольную перекличку в рядах слушающих. “Эльфийка-рабыня” привлекала взгляд, но привычный всем “член экипажа”, в виде орка – это уже другой товар. В этой сети ценились живые разумные. Гладиаторы… Специалисты… И… Пленники на продажу… Вскоре появились и предложения. Кто-то тёрся о доступность “живого специалиста” – спрашивал о состоянии, о возможности перепродажи, о наличии регистрации. Другие выражали определённую осторожность:
“Пилот может быть ценным информатором. Поставьте его на прослушку, предложите выкуп.”
Некоторые молчали. Как хищники, что предпочитали посмотреть, не торгует ли Кирилл спешно, не станет ли он опускать цену на ценные лоты.
Кирилл же сейчас наблюдал за всем этим как шахматист за доской. Он выкладывал фотографии башен – крупные кадры резьбы и данные с ремонтных дроидов, что проводили их демонтаж, внутренности элеватора, маркировки. В описании башен он подчеркнул:
“Боевая пригодность после установки и проверки… Нуждаются в стандартном техническом обслуживании, и установке на подготовленную позицию. Доставка покупателю – на договорных условиях.”
Картинки с дронами и москитами сопровождались техническими диаграммами. “Двигатель – после технического обслуживания, сенсорный комплекс – действует согласно стандартов соответствующего уровня.” – Всё это уменьшало риск для потенциального покупателя и поднимало цену товара.
Тем временем очередной представитель станции, худой мужчина с какими-то странными, возможно даже ритуальными шрамами на щеках – подошёл ближе и осмотрел клетку с пленным пилотом, которая была удобна и быстро собрана ремонтными дроидами. В клетке пилот сидел, равнодушный и даже какой-то апатичный, его взгляд медленно переводился между решётками и устройствами причала. Он знал, что его судьба теперь будет решаться на весах этой толпы. Насколько дорогим окажется приз, и насколько далеко пойдут покупатели в аморальности. Представитель станции, почуяв сценарий, облизал губы и тихо предложил:
“Можно продать, можно выкупить. Но мы берём проценты – за сопровождение. И если хочешь, я могу выставить его на частный аукцион – для избранных.”
Его глаза скользнули по эльфийке, и в их блеске было то, что здесь всегда есть – голод.
На всё это Кирилл не отвечал сразу. Он взял молчаливую паузу, чтобы замаскировать мысль. По собственному опыту он уже знал, что в таких делах спешка убивает цену. Он мог сейчас бросить этого пилота на рынок и заработать быстро, но куда меньше. Он мог также держать этого разумного как залог. Как “вещь”, которую можно обменять за многое. На информацию о заказчике… Как оплату за безопасный проход… Даже в обмен на кристалл камня Душ, если кто-то искал именно такие редкости… Ему не нравилось продавать живую плоть за мелочь. Ему нужно было получить максимум, и максимум – это не столько деньги, сколько определённая доля влияния и власти.
Немного позже прошёл короткий торг за те самые трёхствольные артиллерийские башни. Два покупателя сцепились в переброске. Первый предложил оплату, но потребовал немедленную транспортировку в нужное место… Второй – давал чуть меньше денег, но гарантировал оплату за транспортировку и гарантировал, что вещи уйдут в руки “серых” мастеров, способных вернуть башни в рабочее состояние быстрее.
Получив эти предложения, Кирилл тщательно взвесил все