Хайдарали Усманов – Две стороны равновесия. Важность знаний (страница 8)

А когда Максим сделал последний шаг, и резко выбросил руку. Щепоть пальцев ударила быстрее, чем птица успела взмахнуть крыльями. Тело птицы дрогнуло, и она упала на камень. И её бездыханное тело Максим подхватил прежде, чем оно скатилась в ручей. Потом некоторое время он просто смотрел на добычу. А затем быстро огляделся. Потому что он уже чувствовал их. Холодные точки присутствия. Сколопендры уже начали двигаться. Они тоже почувствовали кровь.

– Поздно.

Максим быстро отступил. И вскоре скрылся среди камней. В тот день он впервые снова развёл небольшой костёр. Сухих веток в ущелье почти не было. Но он научился находить их в редких кустах, которые росли на солнечных уступах скал.

Вернувшись в убежище Максим аккуратно ощипал птицу. Перья складывал отдельно – они могли пригодиться позже. Тонкий нож, найденный среди вещей, что достались ему от охотников на прежнего владельца тела, скользнул по коже птицы. Он аккуратно выпотрошил тушку. Органы выбросил подальше от лагеря – чтобы запах не привлекал лишних хищников. Тем более, что ими практически сразу заинтересовались местные твари. Да так, что от них даже следов не осталось.

А мясо насадил на тонкую ветку. Когда жир начал тихо шипеть над огнём, а по ущелью распространился слабый аромат жареного мяса, Максим почувствовал, как желудок болезненно сжался. Но он терпеливо ждал. Не торопился. Поворачивал мясо над огнём, а потом и над углями. Пока кожа не стала золотистой. И только затем осторожно откусил первый кусок. Горячий сок обжёг язык. Но это снова была настоящая еда.

Он ел медленно. Сосредоточенно. Прекрасно понимая, что каждая такая добыча – это ещё один день жизни. Но вскоре он начал думать дальше. О запасах. Если завтра добычи не будет… он снова останется без еды. И тогда Максим решил начать заготавливать мясо.

Сначала он просто пытался сушить его. Тонко нарезанные полоски мяса он развешивал на натянутых между камнями нитях. Сухой холодный воздух ущелья постепенно вытягивал из мяса влагу. Но иногда мясо всё равно начинало портиться. И тогда он нашёл другой способ. Максим стал коптить его. Хотя с ресурсами для этого у него возникали весьма серьёзные сложности.

Сначала он сделал небольшую яму между камнями. Внизу тлели ветки. А над ними он установил решётку из тонких прутьев. Мясо висело над дымом. И этот самый дым медленно пропитывал его. Делал тёмным. Плотным. И гораздо более долговечным.

Иногда он оставлял мясо на камнях возле ручья, но не давал самой переполнявшей его эссенции касаться плоти. Холодная энергия Инь замедляла процессы разложения. Словно сама природа этого места помогала парню сохранить добычу.

Со временем охота стала частью его тренировок. Он двигался между камнями. Чувствовал энергию вокруг. Чувствовал присутствие животных. И действовал раньше, чем к ним подбирались сколопендры. Иногда это были птицы. Иногда – мелкие зверьки. А однажды ему даже удалось поймать большую ящерицу. Да. Она была жилистой. И весьма жёсткой. Но мясо оказалось очень сытным.

И всё же каждый раз, когда он охотился… Максим ощущал то же самое. Холодные взгляды. Холод самого их присутствия. Порождения Инь явно и очень внимательно за ним наблюдали. Хотя даже они уже привыкли к нему. Сколопендры выползали из щелей и смотрели своими мутными кристаллическими глазами. Пауки замирали на скалах.

Они не бросались на него. Но и не уходили. И Максим понимал, что находится на их территории. И пока что они лишь терпят его присутствие.

Но однажды… если он станет слабее… или допустит ошибку… эти существа перестанут смотреть, и начнут охотиться уже на него. И именно поэтому каждый новый день в ущелье начинался для парня одинаково. Тренировка… Охота… Подготовка пищи… И снова тренировка. Потому что здесь… в этом холодном месте, наполненном дыханием Инь… выживают только те, кто становится сильнее с каждым днём…

Пещерный лабиринт

Система пещер, в которую наконец-то решился войти Максим, начиналась не внезапно. Она буквально притягивала его к себе. Парень понял это не сразу. Первый шаг внутрь ещё казался обычным. Узкий проход… Неровный камень… Приглушённый звук собственных шагов… Но уже через несколько десятков метров ощущение ущелья исчезло полностью, будто он пересёк не границу пространства, а порог мира, где действовали иные законы.

Судя по всему, пещеры не были природными в привычном понимании. Это был лабиринт, но не созданный разумной рукой и не оставленный хаосом времени. Он был выжжен… выгрызен… и даже частично выдавлен телом существа, которое здесь жило слишком долго, чтобы пространство сохранило первоначальную форму. Стены изгибались странными дугами, потолки то опускались почти до уровня плеч, то взмывали вверх, теряясь во мраке. Некоторые проходы резко сужались, словно пещера помнила толщину тела змея и не желала быть шире.

Здесь всё было пропитано им. Да. это были не просто следы – а именно насыщение. Энергия того самого существа, что почему-то в памяти бывшего хозяина этого тела именовалось именно демоническим змеем, не ощущалась как отдельный источник. Она была фоном. Воздух казался густым, словно в нём растворили чужую волю. Максим даже ловил себя на том, что дыхание замедляется само собой, а мысли становятся вязкими, осторожными, будто каждая из них проходит через слой невидимой смолы. Это была не ледяная сила ущелья. И не тёплая, живая энергия обычных существ. Подобное попадало только под одно определение. И присуще это было только одному существу.

Это была духовная тяжесть. Та самая сила, которую могли проецировать только астральные черви – существа, которые не рвали плоть, а обгладывали саму основу бытия. Те самые, кто пожирал ауру раньше, чем кровь успевала пролиться. Кто высасывал не жизнь, а право существовать. Только тут был весьма мощный привкус этой силы, что явно говорило о том, насколько это существо могло быть старым. Возможно, даже древний.

И эта сила здесь никуда не делась. Мхи, покрывающие стены, были тёмными, почти чёрными, с багровыми прожилками. Они не пушились и не тянулись к свету – наоборот, казалось, что они впитывают любое освещение, делая тьму гуще. И если кто-нибудь вообще решился бы присмотреться, то он мог бы заметить то, как по их поверхности медленно ползут едва различимые энергетические волны – следы тысячелетнего питания остаточной силой хозяина.

Лишайники выглядели ещё хуже. Они напоминали засохшие ожоги на камне, многослойные, растрескавшиеся, словно плоть, пережившая слишком много мутаций. Некоторые из них слабо пульсировали, реагируя на присутствие живого существа, и Максим инстинктивно старался не касаться их – от них веяло тем самым ощущением, которое он уже начал узнавать. Вмешательство в ауру. Растения… Если их вообще можно было так назвать – выглядели чуждыми даже для этого мира.

Тонкие, искривлённые стебли, похожие на высохшие нервы, тянулись из трещин в камне. Листья были узкими, почти прозрачными, и в их глубине иногда вспыхивали слабые фиолетовые искры. Это были не вспышки света – скорее, следы движения силы. Те растения, что росли здесь сотни лет, выглядели болезненно, но устойчиво. А те, что прожили тысячу…

От них исходило ощущение старости, не связанной со временем. Максим вдруг и сам понял, что такие растения могли стоить целое состояние. И одновременно – стоить жизни неосторожному собирателю. Тем более, что чем глубже он продвигался в этом лабиринте, тем чаще в породе начинали встречаться вкрапления камней духа.

Сначала – мутные, слабо светящиеся жилы в обычном камне. Потом – полноценные кристаллы, выросшие прямо из стен, словно пещера сама выдавила из себя излишки накопленной энергии. Они были разными. От полупрозрачных серых до тёмно-фиолетовых и почти чёрных, с металлическим блеском. Некоторые из них были полудрагоценными, другие – откровенно драгоценными по любым меркам. Но их ценность заключалась не в блеске.

Каждый такой камень хранил отпечаток духа демонического змея. Не чистую энергию стихии, не природную силу земли или огня, а редчайший тип – силу, сформированную пожиранием аур, переработанную, очищенную и переплавленную в нечто новое. Опасное. Нестабильное. И оттого – невероятно ценное для тех, кто знал, что с этим делать.

Уже в который раз Максим постарался перелопатить обрывки чужих знаний. О том, что астральных червей уничтожали без разговоров. Об этом в данном мире знали буквально все. Даже простые дети. Так как такие существа были опасны буквально для всех. О том, что секты объявляли охоту на любые формы подобных существ. О том, что даже Великие школы предпочитали не рисковать и стирать такие логова с лица мира. Потому что сила, пожирающая ауру, ломает все возможные каноны. Так как она не вписывается ни в одну чистую систему сил Дао. Но именно поэтому находки из таких мест становились легендами.

Этот лабиринт, явно бывший логовом того самого змея, тянулось глубже, разветвляясь, закручиваясь, словно отражая путь его тела не менее чем за десяток тысяч лет существования. В некоторых залах потолок был испещрён следами ударов – местами камень был буквально отполирован гигантским телом. В других – наоборот, стены были исполосованы, будто змей в приступах ярости или боли рвал своими клыками саму породу.