Хайдарали Усманов – Две стороны равновесия. Свет в конце тоннеля (страница 9)

Максим замедлил шаг. Инстинкт, выработанный годами жизни в городе, ему сразу же подсказал, что эту группу лучше обойти. Он опустил взгляд, чуть сместился к стене, надеясь проскользнуть мимо, не привлекая внимания. Он не хотел конфликта. Не хотел слов. Не хотел доказывать кому-то что-то, чего часто сам не понимал. Он никогда не любил вмешиваться в подобные истории. И раньше ему это вполне удавалось. Но в этот раз его удача явно подвела парня.

– Эй, ты куда так спешишь? – донеслось до Максима сзади, когда он уже практически прошёл мимо.

Он же сделал вид, что не услышал этого весьма грубого, но вполне ожидаемого обращения.

– Слышь ты! Мы с тобой разговариваем!

Максим остановился и обернулся. Спокойно. Без резких движений.

– Ребят, я просто иду домой. – Сказал он ровно. – Извините, но разговаривать нам не о чём.

Он даже попытался улыбнуться – той самой вежливой, усталой улыбкой, которой люди надеются обезоружить чужую агрессию. Но в этот раз его палочка-выручалочка не сработала. Кто-то хмыкнул, кто-то сделал шаг ближе. Запах алкоголя ударил в нос – резкий, тяжёлый, смешанный с потом и табаком. Глаза у них были мутные, лица – возбуждённые, словно сама возможность зацепить кого-то стала для них развлечением.

– А ты чё такой вежливый? – Криво усмехнулся один.

– Думает, что самый умный. – Тут же добавил другой.

– Может, проверим?

Максим аккуратно отступил на шаг, подняв руки ладонями вперёд.

– Не надо. – Сказал он тише. – Я не хочу проблем.

Но именно это и было проблемой. Пьяным отморозкам не был нужен повод. Им нужно было именно ощущение силы… Вседозволенности… Подтверждение собственной значимости, пусть даже в глазах воображаемого зрителя. И тот, кто не сопротивляется сразу, кажется им идеальной целью для подобных действий.

Первый удар пришёлся неожиданно – в плечо. Не сильный. Это был, скорее, сильный толчок. Второй – уже в грудь. Максим потерял равновесие, ударился спиной о стену. Сердце забилось чаще, адреналин хлынул в кровь, но он всё ещё пытался удержаться в рамках.

Он защищался. Не нападал – защищался. Отталкивал руки, закрывал лицо, пытался вырваться. Кричал, чтобы его оставили в покое. Но все его слова тонули в смехе и ругани пьяной кампании.

И тогда он увидел нож. Короткий, складной, блеснувший в свете фонаря. В руке одного из них – того, кто до этого почти не говорил. Его лицо было странно спокойным, даже сосредоточенным, будто происходящее вдруг перестало быть игрой. Первый удар парень почувствовал не сразу. Только тупой толчок в бок, за которым пришло жжение. Потом ещё один… И ещё…

Мир начал сужаться. Он падал, цепляясь за чужие куртки. За воздух. За что угодно. Но его всё равно били. Даже уже лежачего. Нож поднимался и опускался снова и снова, с пугающей механичностью. Максим уже не понимал, где он, кто он, только ощущал боль. Буквально повсюду. Кровь растекалась по асфальту, смешиваясь с дождевой водой. А уличный фонарь над головой всё также равнодушно мигал.

Потом стало тихо. Не сразу. Постепенно. Голоса отдалились. Шаги. Мат. Кто-то сказал:

“Пошли отсюда. Быстрее.”

И они ушли, оставив тело в переулке, как выброшенную вещь.

Максим умер там же. Один. В нескольких минутах ходьбы от дома. Позже всё назовут иначе. В отчётах полиции появятся сухие формулировки:

“Драка на почве внезапно возникших неприязненных отношений.”

“Алкогольное опьянение участников столкновения.”

“Трагическая случайность.”

Слова будут аккуратными. Безличными. Будто речь идёт не о жизни, а о статистике. Двадцать ножевых ранений. Восемь – несовместимы с жизнью. Но и это назовут всего лишь случайностью. Потому что так будет проще. Потому что так удобнее. Потому что мёртвые уже ничего не скажут…

……….

Сам же Максим не сразу понял, что уже умер. Сначала исчезла боль. Не притупилась. А именно исчезла. Полностью. Будто кто-то щёлкнул выключателем. Вместе с ней ушёл холод асфальта… Тяжесть собственного уже непослушного тела… Удушающая слабость… Осталась лишь странная пустота и ощущение странной… Лёгкости. Настолько непривычной, что она его даже напугала.

Он словно всплыл. Не вверх, и не в сторону… Вовне. И последним, что он увидел, был его собственный силуэт, неподвижно лежащий в грязном переулке, залитом мутным светом фонаря. Даже его собственное тело теперь казалось парню чужим. Сломанным. Неправильным. От этого ощущения ему стало настолько не по себе, что он захотел отвести взгляд… И в тот же миг пространство вокруг словно свернулось, как лист бумаги, смятый невидимой рукой.

А потом… Тишина. Но не та тишина, что бывает ночью, когда стихает город. А другая. Глухая. Давящая. Такая, что звенит внутри, будто ты оказался в комнате без окон и дверей, где звук просто не может существовать.

Когда он снова осознал себя, Максим стоял. Или, скорее, находился… Под ногами парня, если так можно было сказать, располагался гладкий белоснежный пол без единой царапины или какого-то стыка. Стены – такие же белые, ровные, уходящие вверх к потолку, где не было ни светильников, ни ламп, но при этом всё пространство было залито мягким, равномерным светом. Он не отбрасывал теней. Да и сам источник света отсутствовал как понятие. Перед ним тянулся коридор. Длинный. Прямой. Идеально симметричный. Он растерянно обернулся… За спиной был точно такой же. И сердце парня, если оно у него всё ещё было, резко сжалось от дурного предчувствия.

– Что… – Начал было он и тут же осёкся. Ведь даже его собственный голос прозвучал здесь достаточно странно. Не эхом, но и не совсем обычно. Будто слова не проходили через воздух, а возникали сразу в пространстве, теряя привычную окраску и тембр.

Потом он сделал шаг. Потом ещё один. Коридор не менялся. Вокруг не было ни запахов, ни звуков, ни малейшего ощущения времени. Только ровное белое ничто и… двери. Многочисленные и практически одинаковые двери. Расположенные через равные промежутки. Они начали появляться по мере движения – сначала одна… Затем другая… Потом ещё. Расположенные строго по обе стороны коридора, на равном расстоянии друг от друга. Высокие, массивные, но при этом словно слитые со стеной. Тот же белый цвет, та же идеально гладкая поверхность. И… Ни одной ручки. Ни замка. Ни щели. Лишь узоры. Каждая дверь была украшена тонкой, неглубокой гравировкой. И эти узоры между собой неуловимо отличались. Где-то переплетение линий напоминало ветви деревьев… Где-то – абстрактные геометрические фигуры… Где-то – что-то похожее на волны или спирали… Они были аккуратными. Выверенными до совершенства, и при этом… Совершенно непонятными.

Задумавшись над странностью всей этой ситуации, Максим остановился у ближайшей двери. Протянул руку – по привычке, почти машинально – и коснулся её поверхности. Она была… Холодная. Не ледяная, но и не тёплая. Абсолютно нейтральная, словно материал двери не имел права на температуру. И… Ничего не произошло. Потом он постучал. Звук получился глухим, будто удар пришёлся по толстому слою плотного камня.

– Эй? – Тихо произнёс он, сам не зная зачем. – Есть тут кто? Где я вообще?

Но на его вопросы ответа не было. Видимо, тут просто не кому было на них отвечать. Так что он пошёл дальше. Позже он заметил, что этот странный коридор даже ветвился. Незаметно, без резких поворотов, парень вдруг оказывался перед развилкой. Потом ещё перед одной. Весь этот странный лабиринт раскрывался медленно, словно не хотел пугать, но от этого становился лишь тревожнее. Везде – двери. Сотни. Тысячи. Все закрытые. Все безмолвные. И чем дольше Максим шёл по этим коридорам, тем сильнее его накрывала странная, оглушающая растерянность.

Здесь не было угрозы – и в этом было самое страшное. Не было опасности… По крайней мере, видимой… Но не было здесь и надежды. Ведь здесь просто ничего не происходило.

В этом месте даже само время словно утратило свой собственный смысл. Он не чувствовал усталости, но и покоя тоже не было. Мысли путались. В какой-то момент он поймал себя на том, что больше не помнит, сколько уже бродит здесь – минуты? часы? вечность?

Иногда ему казалось, что узоры на дверях меняются, стоит лишь отвернуться. Иногда – что одна из дверей чуть отличается от остальных, но стоило подойти ближе, как подобное ощущение бесследно исчезало, оставляя после себя лишь глухое разочарование.

Потом он начал обходить двери одну за другой, всматриваясь в гравировку, словно надеясь увидеть знакомый символ. Намёк. Подсказку. Что угодно.

– Это… не может быть всё… – Тихо произнёс он. – Так просто не бывает.

Но лабиринт не отвечал ему. Белые коридоры тянулись бесконечно. Двери молчали. А Максим – потерявший тело, но ещё не потерявший себя – бесцельно бродил среди них, всё сильнее ощущая, что оказался где-то… между… Не там, где жил… И ещё не там, где должен быть дальше. К тому же, он уже стал ощущать… Сначала беспокойство… А потом уже откровенный страх. Страх от одной мысли о том, что может остаться здесь навечно.

Сначала Максим просто ускорил шаг. Потом – пошёл быстрее, почти торопясь, словно внезапно вспомнил о чём-то важном. Коридоры по-прежнему были одинаковыми, но в этом однообразии вдруг появилось ощущение движения не туда. Как если бы само пространство тихо смеялось над его попытками найти направление.