Хайдарали Усманов – Две стороны равновесия. Свет в конце тоннеля (страница 4)

Никто не говорил вслух, но все думали об одном и том же. Найти тело – значит выжить. Не найти – значит умереть. И не только им самим. Ведь им слишком хорошо был известен нрав их молодого хозяина. Мерзкий, мстительный, капризный, словно избалованный ребёнок, получивший в руки власть и никогда не слышавший слова “нельзя’. Для него человеческие жизни были разменной монетой, игрушками, которыми можно ломать, чтобы развеять скуку. Сегодня такой игрушкой стал этот беглец. Завтра – ею мог стать именно тот, кто осмелился разочаровать представителя могущественного семейства.

Каждый из егерей знал истории. Про деревни, что исчезали после случайного легкомысленного слова. Про семьи, представителей которых увозили ночью – жён, детей, стариков – лишь потому, что кто-то не выполнил приказ достаточно быстро. Про пытки, растянутые на дни, а то и недели… И всё не ради наказания, а именно ради зрелища… Всё это не было слухами. Это было прошлым, которое могло в любой миг стать для кого-то из них жутким настоящим.

Именно поэтому никто не думал о том, что падение в пропасть почти не оставляет шансов. Никто не позволял себе надежды, что мальчишка погиб сразу. Где-то глубоко внутри каждый тайно молился, чтобы хотя бы его мёртвое тело оказалось относительно целым. Хоть в чём-то узнаваемым. Чтобы можно было вернуться наверх, бросить его к ногам господина и сказать:

“Он мёртв. Вот доказательство.”

Кто-то уже срывался, больно ударяясь о камни… Кто-то резал ладони, цепляясь за острые выступы… Но никто не останавливался. В их движениях не было храбрости. Их вёл лишь страх, сдавливающий грудь сильнее любого доспеха. Каждый из них хотел быть первым. Не из жадности и не из усердия, а потому что первый – значит спасённый.

А наверху, на краю ущелья, молодой благородный всё так же сидел в седле. Он наблюдал за суетой внизу с ленивым интересом, иногда прищуриваясь, будто выбирал, за кем из них следить внимательнее. Его конь спокойно переступал копытами, а украшенная золотом и драгоценными камнями сбруя поблёскивала на солнце, и ничто в его облике не выдавало, что прямо сейчас десятки людей спускаются в объятия смерти, движимые страхом перед его скукой.

Горы же смотрели на всё это молча. И если бы у камня была память, он бы запомнил не крики и не кровь, а тот холодный, липкий страх, что стекал по склонам вместе с этими людьми – страх, рожденный не пропастью, а человеком, возомнившим себя выше жизни и судьбы.

Однако не все те, кто мог себе позволить подобную роскошь, остались наверху, довольствуясь ролью зрителей. Среди тех, кто сопровождал молодого господина, нашлись и другие – пара юных благородных, его ровесников или чуть старше, чьё присутствие на этой охоте изначально было продиктовано вовсе не нуждой, а желанием развлечься и угодить тому, кто стоял выше их по положению. До этого момента они держались в стороне, обменивались насмешками и лениво наблюдали за происходящим, словно за представлением. Но теперь, когда добыча исчезла в пропасти, в их глазах загорелся иной интерес.

– Он всё равно мёртв. – Небрежно бросил один из них, глядя вниз. – Рухнуть с такой высоты, без способностей к полёту… да ещё со стрелой в ноге. Даже если бы был крепче быка – не выжил бы.

– Именно… – Тут же откликнулся второй, прищурившись. – Значит, остаётся лишь найти тело. Или… – он сделал короткую паузу, – голову.

Эта мысль пришлась им по вкусу. Принести доказательство смерти беглеца, да ещё и сделать это первыми – значило не просто выслужиться, но и заслужить милость молодого господина. А его благосклонность могла стоить куда дороже золота. Это могло дать буквально всё… Связи… Покровительство… Доступ к тем удовольствиям и возможностям, о которых остальные могли лишь мечтать…

Они переглянулись, и в этом взгляде не было сомнений. Лишь азарт и холодный расчёт. Спускаться вниз предстояло пешком. Лошадей пришлось оставить наверху – слишком узкими и коварными были тропы, если их вообще можно было так назвать. Ущелье открывало перед ними отвесные стены, осыпающиеся уступы, каменные клыки, торчащие из склона, словно ловушки, расставленные самой природой. Одно неверное движение – и тело полетит вниз, вслед за тем самым беглецом.

Но в отличие от простых егерей, эти двое не полагались лишь на силу мышц и удачу. В их жилах текла кровь благородных родов. И с самого детства их учили не только держать меч и стрелять из лука. В них пробуждали чувствительность к силам Стихий – пусть не глубокую, не сравнимую с истинными мастерами, но достаточную, чтобы дать преимущество там, где простой человек был бы обречён.

Один из них сосредоточился, и вокруг его ступней на мгновение сгустился холодный, плотный воздух. Он шагнул вперёд – и нога встала на, казалось бы, гладкую каменную стену, будто та стала чуть шероховатее, и даже послушнее. Другой, двигаясь следом, едва заметно повёл рукой, и с осыпающегося склона сорвался поток мелких камней, но вместо того, чтобы утянуть его вниз, они словно разошлись в стороны, открывая устойчивый уступ.

Их движения были выверенными, почти изящными. Это была не грубое карабканье, а результат долгих тренировок под надзором мастеров древних боевых культов – тех самых, что учили соединять тело, дыхание и слабый отклик стихий в единое целое. Там, где опытный охотник из простого люда цеплялся бы из последних сил, рискуя сорваться, они проходили уверенно, пусть и с некоторым напряжением их внутренних сил.

Тем не менее даже для них спуск был опасен. Пот струился по вискам, дыхание становилось глубже, а внимание – предельно острым. Они чувствовали, как ущелье живёт своей собственной жизнью. Камень мог поддаться, а даже лёгкий порыв ветра – сбить равновесие. Не говоря уже про то, что какой-то странный, клубящийся внизу туман скрывал истинную глубину падения. Так что тут каждый шаг требовал серьёзной сосредоточенности.

– Если найдём его первыми, – негромко сказал один, – то молодой господин запомнит это.

– Он запомнит… – Тут же усмехнулся второй. – Особенно если мы принесём то, что он “захочет” увидеть.

Они продолжили спуск, всё дальше удаляясь от света и шума наверху. Где-то глубоко внизу их ждал конец этой истории – тело мальчишки, разбившегося насмерть… или, по крайней мере, они были в этом уверены. И ни один из них даже не допускал мысли, что пропасть могла сохранить нечто большее, чем просто сломанную, безжизненную плоть несчастного, что так “легкомысленно” рухнул вниз.

Один из них – тот, что с самого начала держался увереннее и говорил громче, – вдруг усмехнулся, будто вспомнил о чём-то приятном. Он бросил быстрый взгляд наверх, туда, где остались кони, охотники и сам молодой господин, и в этом взгляде было явное желание произвести впечатление, даже если свидетелей сейчас не было рядом.

– Не отставай… – Коротко бросил он напарнику и шагнул к краю следующего уступа. Затем выдохнул медленно, почти лениво, и в этот миг вокруг его тела дрогнул воздух. Ветер откликнулся на его волю – не порывом, не бурей, а тонким, послушным течением, словно невидимые ладони поддержали его со всех сторон. Он оттолкнулся – и полетел.

Это был не просто прыжок. Его тело скользнуло вниз по дуге, длинной и плавной, будто он на мгновение стал частью самого ветра. Полы дорогой одежды колыхнулись, волосы взметнулись, а ноги коснулись следующей площадки лишь на краткий миг – ровно настолько, чтобы дать новый толчок. Иногда эта площадка была не шире ладони, иногда – лишь выступом, за который можно было зацепиться носком сапога. Но он не задерживался. Прыжок за прыжком, движение за движением – всё выглядело почти изящно, вызывающе красиво, словно показательное выступление мастера, уверенного в собственном превосходстве.

С каждым новым рывком вниз он оставлял напарника всё дальше позади. Ветер подхватывал его, смягчал падение, позволял зависать в воздухе чуть дольше, чем позволяли законы природы. Но даже так ущелье быстро давало понять, что не собирается покоряться легко.

Глубина была обманчивой. Сверху казалось, что дно где-то близко, скрыто лишь туманом. Но чем ниже он спускался, тем дальше отступал свет. Каменные стены сжимались, воздух становился плотнее, тяжелее, и каждый новый прыжок требовал всё больше усилий. Ветер уже не откликался так охотно, словно ему приходилось вырывать его из самой глубины ущелья.

Он уже почувствовал усталость. Хотя и не хотел себе в этом признаваться. Сначала лёгкую, едва заметную. Затем – более настойчивую, тянущую мышцы и дыхание. При каждом выдохе в груди возникало странное ощущение, будто воздух был холоднее, чем должен быть. Сначала этот холод был почти приятным. Лёгкие дуновения касались кожи, пробегали по шее и запястьям, словно обычный горный ветер. Он не придал этому значения, списав всё на глубину и тень. Но с каждым следующим прыжком это чувство усиливалось.

Холод становился плотнее. Он больше не просто касался кожи – он словно проникал внутрь, просачивался под одежду, цеплялся за дыхание. Ветер, которым он управлял, начал вести себя странно. То откликался с запозданием… То становился резче, и даже резал пальцы невидимыми лезвиями… В нём даже появилось что-то чуждое, не принадлежащее привычной стихии высот…