Хавьер Мариас – Берта Исла (страница 30)

Они никогда прямо не говорили про религию, но по некоторым мелким деталям я успела заметить, что пара придавала ей большое значение. По воскресеньям они ходили к мессе, это точно, об этом упоминалось как о чем-то само собой разумеющемся, наверное, и не только по воскресеньям.

– Короче, в Анкаре пользы от нас будет немного, но там не хватает людей. Ну, начальству виднее, хотя это не значит, что оно никогда не ошибается. В любом случае переезда нам не избежать. И в самом скором времени.

– Правда? Даже в самом скором? – Я приуныла, но, по правде сказать, расстроилась не очень сильно.

– Думаем, где-то через неделю тронемся. Или дней через десять, не позже. И проститься, дорогая Берта, мы должны прямо сейчас, потому что ты и сама вряд ли захочешь нас видеть после того, что я собираюсь сказать еще об одном деле. – Тон его стал более серьезным, хотя Мигель по-прежнему улыбался.

Он достал черную зажигалку Zippo, которой всегда пользовался. Однако не открыл крышечки, а просто вертел в руках. Такие зажигалки были тогда еще в большой моде, потому что ими пользовались американские солдаты во время Вьетнамской войны, которая закончилась только год назад. По слухам, с их помощью поджигали поселки и деревни, поскольку они действовали куда надежней, чем факелы. И тут я немного встревожилась.

– О каком другом деле? И почему я не захочу вас потом видеть?

Но тут Мигель снова упомянул Томаса:

– Скажи, а ты уверена, что в Лондоне твой муж занимается именно тем, чем, по его словам, занимается? И еще: а ты уверена, что он находится именно в Лондоне? Что вот прямо сейчас он находится в Лондоне?

– Ну, я знаю только то, что слышу от него. И знаю, как я вам говорила, не так уж много, он не входит в подробности, а мне они ни к чему, я не слишком обращаю на них внимание. – Тут я на миг задумалась. – Кроме того, никогда нельзя слепо верить в то, что тебе рассказывают, правда ведь? Хотя… обычно звонит мне он сам, но у меня есть два номера его лондонских телефонов – на всякий случай. И почему бы ему не быть сейчас там?

– А по этим номерам отвечает всегда Томас? – включилась в допрос Мэри Кейт. – Это его домашний номер или рабочий – номер кабинета в Форин-офисе?

Мне уже начала казаться странной такая настойчивость, но я все еще не видела в их вопросах ничего подозрительного. Они и вообще были довольно любопытными и много о чем спрашивали.

– Знаете, я всего по одному разу воспользовалась каждым из них, но трубку брал не Томас. Хотя, с другой стороны, вполне логично, что человек проводит больше времени на работе, чем дома, а второй телефон подключен к коммутатору, его дом находится рядом с Глостер-роуд. Там он живет, по крайней мере ночует. Оба раза мне обещали, что сообщат ему о моем звонке, и он действительно вскоре перезванивал. Но я понятия не имею, рабочий телефон – это Форин-офис или какое-то другое место. А почему вы спрашиваете? В чем дело?

– До нас дошли сведения, что он служит вовсе не там, а работает на МИ-6.

Увидев мое изумленное лицо, Мигель Руис Кинделан счел необходимым на всякий случай пуститься в объяснения, хотя мое изумление не означало полного неведения, я знала, что такое МИ-6 и МИ-5, как и все, кто читал романы и видел фильмы про Джеймса Бонда.

– Это секретная служба, внешняя разведка. – А так как я молчала (когда человеку кажется, что над ним подшучивают, а не говорят серьезно, он не всегда находится с ответом), он добавил, чтобы я лучше поняла, о чем речь, словно считал меня дурочкой или совсем юной девчонкой: – Шпионы, одним словом.

На сей раз я недоверчиво рассмеялась. Меня рассмешило его последнее разъяснение, совершенно лишнее. Оно прозвучало даже как-то наивно.

– Он никогда мне ничего об этом не говорил. Понятно ведь: если они там все шпионы, если служба у них секретная, они не станут об этом болтать, – пошутила я.

Мои гости по-прежнему улыбались и держались любезно, хотя в лицах у обоих невольно промелькнуло что-то суровое.

– А если это и так, то что? Мне бы это пришлось не по душе, но, думаю, не так уж трудно бывает перейти туда из Форин-офиса. Возможно, его иногда и просят допросить какого-нибудь иностранца, поработать переводчиком. Он ведь очень хорошо владеет языками, несколькими языками, и говорит на них, как правило, отлично. Вряд ли в МИ-6 упустят случай воспользоваться его помощью.

– Не все так просто, нет, не все так просто. МИ означает Military Intelligence[18], к твоему сведению. Это военная организация, а не гражданская и не дипкорпус. Она относится к вооруженным силам и стоит выше полиции и выше почти любых властных структур. Их агенты имеют звание и подчиняются строгой дисциплине. Короче, они… – Мигель скривился и быстро поправился: – Они офицеры, они служат в оккупационных войсках.

– Оккупационных? И что же они оккупировали?

– Ирландию, разумеется. Нашу родину, – быстро вмешалась Мэри Кейт, и при этих словах ее пылающие гневом глаза уставились на меня, по крайней мере так мне показалось.

Глаза косили больше обычного, и на миг мне опять стало немного страшно, хотя страх был явно беспричинный и длился, как всегда, лишь несколько секунд. Хотя нет, теперь он не отпускал меня чуть дольше. Потому что она не спешила придать своему взгляду прежнее благодушное выражение, и впечатление было такое, будто эти глаза одновременно и впиваются в меня, и убегают в сторону, и таят в себе горький упрек: “Ты что, совсем ничего не понимаешь, юная идиотка? Ты совсем оторвалась от жизни? Их армия оккупировала нашу родину”. Я быстро посмотрела на сына, словно ища у него защиты. Младенческий взгляд был рассеянным, Гильермо еще не умел как следует фокусировать его ни на людях, ни на предметах, этот взгляд плавал туда-сюда и был полной противоположностью взгляду Мэри Кейт. Ребенок уже успел успокоиться, казался совершенно здоровым и что-то весело мурлыкал.

Я наклонилась и погладила его пальцем по щечке. Вот он, мой малыш, – такой новенький, такой милый и пухлый, у которого все еще впереди. Как это ни абсурдно, но, глядя на него, я сразу успокаивалась – когда он был рядом, со мной вроде бы ничего не могло случиться, все остальное просто исчезало, а мы служили друг для друга защитой, хотя как он, бедняжка, сумел бы меня защитить?

Мигель щелкнул зажигалкой, и этот звук заставил меня поднять глаза. Руис Кинделан наконец сунул сигарету в рот, ударом большого пальца поднял крышку и попытался высечь искру, но не высек. Он повторил попытку уже решительнее – опять ничего. Я посмотрела на его ботинки, вечно немного грязные, во всяком случае, никогда не блестевшие как положено. Видно, он не слишком ухаживал за ними. Впрочем, многим мужчинам лень чистить ботинки, они с непобедимым отвращением относятся к щетке, обувному крему и бархотке, почему и появились на улицах чистильщики сапог, неожиданно подумала я. Ботинки Мигеля никак не сочетались с его добротными и очень аккуратными костюмами, в которых иногда была претензия на шик. Плащ он даже в июне все еще носил, перекинув через руку, а сейчас небрежно бросил рядом с собой на диван.

– Понимаешь, дорогая Берта, – сказал он и засмеялся, хотя для смеха не было ни малейшего повода, как будто просто хотел придать беспечный тон нашему разговору. – До нас дошли сведения, будто в МИ-6 есть один человек, который приносит много вреда Белфасту, а может, его только намерены забросить туда или в другое место, где он станет опять же чинить зло. Мы пока точно не знаем, попал он уже в пункт назначения или только собирается туда. – “Белфаст” он произнес с ударением на последнем слоге, как не произнес бы почти ни один испанец, то есть почти ни один испанец без примеси другой крови. И опять та же формулировка, что и прежде: “До нас дошли сведения”. От кого? И до кого “до нас”? Только до них с женой или до кого-то еще? Они – это некая организация, правительство или целая страна?

– Мы точно не знаем ни кто он такой, ни за кого себя выдает, не знаем, как он сейчас выглядит, потому что вполне уже мог раз или два сменить внешность. Был блондином, а сейчас стал брюнетом, а до этого успел походить рыжим. Может, у него была густая копна волос, а сейчас он коротко подстрижен. Может, носит бороду, а раньше гладко брился, в промежутке же отрастил длинные бакенбарды, которые переходят в усы – в стиле Кросби, либо бакенбарды, как у Стиллза или Нила Янга.

Тогда еще гремели имена участников этой группы Crosby, Stills, Nash & Young. И все равно меня удивило, что тип вроде Руиса Кинделана что-то о них знает.

– Раньше он не носил очков, а теперь завел себе такие же массивные, как у меня. – Он тронул их, а потом средним пальцем подвинул вверх, заодно пригладив вьющиеся волосы. – Понятно, что он скрывает свое настоящее лицо и старается выглядеть по-разному, чтобы выдавать себя за разных людей и тем самым запутывать следы. – Мигель опять засмеялся, почти непринужденно, словно участвовал в какой-то игре или разгадывал загадки. – Мы подозреваем, что у них появился сравнительно новый агент, недавно прошедший подготовку, еще не задействованный, не засветившийся, и, возможно, его планируют использовать в качестве крота, то есть внедрить – ну, ты сама знаешь, как это бывает. И мы подозреваем, что речь может идти о Томасе, вот в чем беда. Как ты думаешь, справится он с ирландским акцентом? Сумеет сойти за одного из нас? Судя по слухам, он просто бесподобно имитирует говоры, голоса и манеру речи. Судя по слухам, люди умирают со смеху, слушая твоего мужа, но у нас не было случая оценить его талант, который называют фантастическим. – И Мигель опять рассмеялся, как если бы Томас прямо сейчас демонстрировал ему свои умения. Потом он стал старательно рыться в карманах плаща, в котором их было неправдоподобно много, но тем временем продолжал говорить – едва ли не в шутливом тоне, без намека на драматизм: – Однако имей в виду: мы не утверждаем, что это он, такие вещи очень трудно определить наверняка, и задача его начальства – максимально нам это затруднить. Мы не до конца уверены, что его использует МИ-6. И даже надеемся, что это не так, искренне хотим, чтобы это было не так, чтобы наши догадки оказались ошибкой. Было бы весьма прискорбно, если бы человек, которого мы так уважаем, работал против Ирландии, это сильно бы нас огорчило. Да еще муж женщины, которую мы обожаем. Ты уж поверь.