Хавьер Кастильо – Игра души (страница 9)
– Доброй ночи, искатели. Сегодня я приготовил для вас доказательства по делу, которым занимался на протяжении последних дней. За вспышкой ботулизма, от которой пострадали уже более четырехсот детей, по всей видимости, стоит фармацевтическая компания «Глобал Хелс». Если общественность и дальше будет игнорировать происходящее, последствия могут…
Он остановил запись. С первых слов у него появилось какое-то нехорошее предчувствие.
Джим открыл браузер и зашел на сайт университета в раздел, где перечислялись меценаты и благотворители. Во вкладке «Партнеры», будто они делали что-то помимо того, что перечисляли деньги, на первом месте гордо красовался логотип «Глобал Хелс».
– Черт.
Это было еще хуже, чем карамельный латте. Джим не знал, что делать. Он мог бы запустить подкаст в прямом эфире по ссылке в «Твиттере» и не размещать его для скачивания. Таким образом, если кто-то из «Глобал Хелс» или из руководства университета будет искать запись среди списка подкастов, чтобы доказать его нападки, найти ничего не удастся. Но он понял, что этого будет недостаточно. Джим взялся за это расследование именно для того, чтобы эта новость вышла в свет и возымела должный эффект: штраф, денежную компенсацию для семей, внесение изменений в рецептуру, чтобы подобное не повторилось. Удалив выпущенный подкаст, он набросит тень на свою работу и подорвет собственную репутацию. Тысячи людей, которые слушали его каждые пятницу и субботу, увидят, что он удалил эту новость со своей страницы, очевидно поддавшись давлению сильных мира сего. Разве не против этого он боролся всю свою жизнь? Если же он выпустит подкаст как обычно и совет узнает об этом, он может попрощаться с карьерой преподавателя. Все это было омерзительно.
Джим поднялся со стула и вернулся к окну. На балансире, на котором сидел мальчик, теперь катались две девочки с качелей, а мальчик сидел на одной из этих качелей с безжизненно свисающими ногами, которые походили на сталактиты. Джим поискал взглядом его родителей среди взрослых, собравшихся на зеленой лавочке, но они, похоже, были так увлечены разговором, что никто не обращал внимания на одинокого малыша.
Джим собирался спуститься и сам покачать его на качелях, когда неожиданно начался дождь. Родители тут же поднялись, а дети бросились врассыпную. В мгновение ока парк опустел, и вид этой площадки, этих качелей напомнил Джиму то время, когда он был намного счастливее.
Профессор взял телефон и набрал номер. Через несколько секунд на другом конце раздался женский голос:
– Джим?
– Привет, Кэрол, – произнес он с надеждой в голосе.
– Что тебе нужно? – Очевидно, она не ждала его звонка.
– Можно поговорить с Оливией?
– Она в Лонг-Айленде. В гостях у Аманды.
Он горько вздохнул, но так, чтобы Кэрол не услышала.
– Да? Если б я знал, что она не собирается проводить выходные с тобой, я бы пригласил ее сюда.
– Она… Она бы отказалась. Она хотела провести несколько дней у подруги. Она целую неделю уговаривала меня и родителей Аманды.
– Но… Мы могли бы сходить в театр или…
– Что тебе нужно, Джим? – перебила его бывшая жена. – Ты никогда не звонишь просто так, если это не выходные, когда наступает твоя очередь провести время с Оливией.
– Я просто подумал о вас, вот и все. К тому же нам нужно поговорить. Одни выходные в месяц это очень мало.
– Ты постоянно работаешь, Джим. Ты не можешь заботиться о ней.
– Нам обоим прекрасно известно, что мы договорились о таком распределении еще тогда, когда я работал в газете. Сейчас у меня больше свободного времени.
– Не начинай. Оливии уже семнадцать. Мы развелись, когда ей было три. И… Сколько лет ты уже не работаешь в газете? Восемь? Девять?
– Тринадцать, – вздохнул Джим.
Когда он произнес это огромное количество лет, словно это был лишь незначительный промежуток времени, вся логика его рассуждений тут же рухнула.
– Ладно, Джим, мне некогда. Если хочешь, позвони Оливии и поговори с ней. Не знаю, что с тобой, но, может, тебе станет лучше, если ты услышишь от нее, что с ней все в порядке. – Бывшая жена почувствовала, что с ним было что-то не так, и не хотела тревожить старые раны. – У тебя все хорошо?
– Да, все хорошо. Просто… Я хотел провести с ней время. Вспомнил, как мы втроем ходили в парк покатать Оливию на качелях.
– Да, теперь она большая для этого. Я тоже иногда вспоминаю, какие хитрости Оливия выдумывала, чтобы остальные дети делали то, что она хотела.
– Она была очень умной девочкой.
– Она и сейчас такая. Хотя в последнее время у нее такой период… Она предпочитает гулять с друзьями и делать вид, что меня не существует.
– Понимаю, – ответил Джим.
– Мне надо идти, ладно? Мы с Эндрю собираемся погулять. Я привезу ее к тебе на следующих выходных, хорошо?
Джим ответил не сразу.
– Джим?
– Да, отлично, Кэрол, – с трудом выговорил он, пытаясь проглотить ком в горле.
Он вернулся к столу и закрыл программу, не сохранив запись. Джим не мог позволить себе потерять что-то еще. Профессор открыл «Твиттер» и написал:
«Искатели, о чем вы хотите, чтобы я рассказал в сегодняшнем подкасте? Я подумал, лучше вы сами предложите тему».
Несколько секунд и два лайка спустя появился первый ответ, к которому была прикреплена фотография девочки с каштановыми волосами. Комментарий был написан пользователем под ником @Godblessthetruth[6]. Под фотографией Джим прочитал:
«О смерти Эллисон Эрнандес».
Глава 8
Миллер распахнул входную дверь и выбежал из дома семьи Эрнандес. Подойдя к машине, он взял с пассажирского сиденья папку с делом Эллисон и нервно разложил бумаги на капоте. Среди документов и записей допросов, которые он собирал на протяжении последних дней, агент нашел несколько фотографий, приложенных к материалам дела.
На первом снимке Эллисон, с темными волосами и вечной улыбкой, отчужденно смотрела в камеру, как на школьном портрете. Было несколько фотографий с камер наблюдения банкоматов, стоящих неподалеку от того места, где Эллисон в последний раз видели живой. Их предоставили работники нескольких банков напротив аптеки, посреди Ямайка-авеню, рядом с ее школой… По-видимому, кто-то позвонил на горячую линию «ЭМБЕР Алерт» и сообщил, что, похоже, видел девушку вместе с другими подростками примерно ее возраста в то утро, когда она пропала, где-то в двухстах метрах от «Института Маллоу». Агент попытался пойти по этому следу, но ничего не нашел. В тот день Эллисон была на занятиях до обеда, а, по словам директора образовательного учреждения, студентам не разрешалось выходить за пределы школы в учебное время даже во время тридцатиминутной перемены.
Наконец Миллер нашел нужный ему снимок и стал внимательно рассматривать его под светом луны. Фотография спальни Эллисон. На ней было четко видно покрывало на кровати, висевшее над ней распятие, книги на полках, бумаги на столе, стул… Маленькая статуя Девы Марии на одной из полок поддерживала книги. Миллер внезапно понял, что все в той комнате было пропитано религией. Со снимком в руке он поспешил обратно в дом, на этот раз не спрашивая разрешения хозяев.
Рыдания матери, отражаясь от стен, разносились из гостиной по всему дому, как удары церковного колокола на берегу моря. Миллер включил свет в спальне Эллисон и вошел, смотря на фотографию. Он был поражен той зловещей, бросающейся в глаза разницей между тем, что было на снимке, и тем, что он видел перед собой.
Миллер подошел к стене, где висело распятие, и заметил, что на его месте остался четко очерченный светлый след. На глаз он определил, что это был католический крест размером примерно семьдесят на тридцать.
В полной тишине Миллер сравнивал снимок с тем, что окружало его в комнате. Еще одна деталь привлекла его внимание. На фотографии книги стояли плотно друг к другу, прижатые статуей Девы Марии. Сейчас же они завалились в сторону, и по небольшому пространству между ними было понятно, что одной не хватало.
Вдруг за спиной Миллера встал Оскар, отец Эллисон. С глазами, полными слез, он рыдая набросился на агента:
– Вы все еще здесь? Разве мало горя вы нам принесли? Убирайтесь отсюда сейчас же!
– Где распятие, которое висело над кроватью? – удивленно спросил Миллер.
– Распятие?
Отец в растерянности перевел взгляд на стену, не понимая, о чем идет речь.
– Прошу вас, это важно. Была ли здесь Эллисон после своего исчезновения?
– Эллисон? Как она могла бы?..
– Отсюда пропали вещи. Распятие. И книга, которая стояла вот здесь. Я сделал фотографию в день, когда вы подали заявление. Видите?
Миллер показал ему снимок. В ту же секунду в глубине дома прекратились рыдания жены.
– Пропали вещи? – пробормотал Оскар, ошарашенный этими словами, и с потерянным взглядом добавил: – Я не…
– Кто забрал их? Это очень важно.
– Я… Я не знаю, – наконец ответил он. – Два дня назад…
– Что два дня назад?
– Кто-то разбил окно на кухне, за гостиной.
– Что?
– Разбили окно. Когда мы увидели осколки на полу, подумали, что нас ограбили. Но… Мы проверили все вещи и… Мы подумали, что все на месте, – сказал он.
– Почему вы не сообщили полиции? Мы искали вашу дочь. Это могла быть ва…
Миллер оборвал сам себя. Они и без того взвалили на себя слишком много вины.
– Мы думали, это местные мальчишки. Это… небогатый район, ребята играют на улице, пинают мяч и разбивают окна. Мы не думали, что…