Хавьер Кастильо – Игра души (страница 4)

– Это вы оставили?..

Вопрос уже, казалось, разрешился сам собой, и я решила не продолжать.

– То есть…

Я думала, как выкрутиться, пока мои тело и надежда тонули под дождем.

– Малышка оставила свой приз как самому уникальному гостю автограф-сессии, – произнесла я, пытаясь успокоить девочку. Ей было лет восемь или девять. – Ты оставила это, – добавила я, вытаскивая из кармана ручку, которой подписывала книги.

Ее отец озадаченно посмотрел на меня. Кажется, он понял, что меня что-то мучило. Мне не нравилось быть такой прозрачной для других, но иногда было трудно сдерживать то, кем я была на самом деле. Отец и дочка молча сели в такси. По глазам мужчины я поняла, что он хотел сказать: «Ну ты и чудачка».

Он закрыл дверь и назвал водителю адрес.

– Возьми ручку, малышка, – настаивала я через окно машины. Я понимала, что страх в ее глазах был вызван разочарованием во мне. – Это тебе. Когда-нибудь ты станешь великой журналисткой.

Девочка молча протянула руку и обхватила подарок тоненькими пальчиками.

– Простите, но нам надо ехать. Это была не лучшая идея, – сказал отец.

Я убрала руку, и такси поехало на север. Его красные огни смешались со светом от других машин и исчезли, как и моя надежда найти выход. Несмотря на то, что на моем теле было всего несколько мелких шрамов на спине, мне казалось, что оно разваливается на куски.

Голос Марты Уайли ножом пронзил меня сзади. Она приблизилась и раскрыла свой зеленый зонт.

– Ты что, с ума сошла, Мирен? Ты не можешь вести себя подобным образом перед менеджерами книжных магазинов, понятно? И уж тем более преследовать читателей. Как тебе это в голову пришло? Это недопустимо. Тебе следовало бы…

– Да… Прости, – сказала я, пытаясь успокоить Марту. – Все эта фотография…

– Мне все равно, почему это произошло, но я рада, что ты сожалеешь. Я не потерплю еще одной такой выходки, Мирен. Я могу смириться с твоей стеснительностью, и я действительно ценю, что на презентациях ты изо всех сил стараешься выйти… из своей зоны комфорта. Но мне нужно, чтобы ты продавала книги. А это зависит от твоего образа. Ты не должна вести себя как истеричка. Или помешанная. Завтра у нас два интервью, одно из них в программе «Доброе утро, Америка». Тебе нужно быть… повеселее. Завтра я хочу видеть тебя смеющейся и отпускающей шутки.

– Интервью? – удивилась я. – Но я… Мне нужно возвращаться в редакцию.

– В редакцию? Мы продаем книг больше, чем когда-либо, Мирен. Мы не можем допустить, чтобы эта золотая жила иссякла.

– Согласно договору, у меня двенадцать презентаций. Это была последняя.

– Последняя? Ты с ума сошла? Должно быть, так, потому что другого объяснения я не вижу. Этот пункт прописывается в каждом договоре, просто чтобы вовлечь автора в рекламную кампанию, но… Чем больше презентаций и чем больше выступлений на телевидении, тем больше книг будет продано. В договоре также прописано, что автор обязуется участвовать во всех маркетинговых программах, организованных издательством для увеличения продаж в течение года после публикации. Книга только что вышла из печати. Это успех. Все говорят о ней. И все хотят видеть тебя.

Я наклонила голову и посмотрела на фотографию. Я перестала слушать с того момента, когда Марта начала цитировать пункт договора.

– Мирен! Я вообще-то с тобой разговариваю.

– Мне нужно вернуться в редакцию. Я уже давно… Не чувствую себя живой, – громко сказала я, но отнюдь не Марте.

– У тебя еще будет время туда вернуться, Мирен. – Она сильнее повысила голос. – Сейчас самое главное, чтобы ты сконцентрировалась на завтрашнем интервью. Ты уже знаешь, что наденешь?

Я не могла оторвать взгляда от испуганных глаз Джины на снимке. Маленькие капли наперегонки сбегали по бумаге. Выражение ужаса на лице, закрытый тряпкой рот, завязанные за спиной руки, светлые волосы.

– Все из-за этой фотографии? Это просто неудачная шутка. Кто-то из твоих фанатов захотел подшутить над тобой, а ты поддалась. Забудь. Сегодня вечером ты поедешь домой. Примешь душ, отдохнешь, а утром я за тобой заеду. Не разочаровывай меня, Мирен. Мы многое поставили на эту книгу.

Краем глаз я заметила, как она подняла руку, чтобы остановить такси, и несколько секунд спустя перед нами притормозила машина.

– Садись, Мирен. Я извинюсь за тебя перед хозяйкой магазина. Стыд-то какой. Завтра в восемь я у тебя.

Она открыла дверь. Я оторвала взгляд от фотографии и посмотрела на Марту Уайли. Она стояла в своем черном костюме с зеленым зонтом в руках и с серьезным выражением лица указывала мне на сиденье такси.

– Чего ты ждешь? – раздраженно спросила она.

Я насквозь промокла. Холод дождя отдавался такой же болью, как и мысль о том, что сейчас я сяду в такси, а завтра, накрашенная и веселая, буду рассказывать на всю страну о моем романе и о Кире Темплтон. Я обреченно вздохнула и шагнула к такси. Когда я давала согласие на написание книги, то даже представить себе не могла, какая бездна ждет меня после. Я и не думала, насколько отдалюсь от всего, чем была.

– Рада, что ты начинаешь приходить в себя, – сказала она. – Нас ждут миллионы проданных книг, Мирен. Миллионы! К тому же у меня для тебя есть прекрасная новость. Я добилась, чтобы у тебя взяла интервью сама Опра. Опра Уинфри![2] Дата пока не определена, но это потрясающе. Это будет ошеломительный успех, Мирен!

Я снова посмотрела на снимок Джины. Такая слабая. Такая уязвимая. Такая… беззащитная. Ее взгляд был моим собственным. Ее глаза взывали о помощи. Душа требовала, чтобы я нашла ее.

Я остановилась прямо перед Мартой и произнесла:

– Это была последняя презентация, Марта. Отмени все, о чем ты договорилась.

От удивления она чуть не уронила зонт, но тут же вне себя от возмущения закричала:

– Ты что, не слышишь, что я тебе говорю? – Мои слова явно оскорбили ее. – Завтра в восемь у тебя дома. Хватит нести чепуху.

– Я все сказала, Марта, – заявила я.

– То есть?

– Если хочешь поговорить со мной, напиши на электронную почту.

– Но по контракту…

– Мне плевать на контракт, – прервала я серьезным тоном, что окончательно вывело ее из себя.

– Как ты смеешь?..

– Пока, Марта, – снова отрезала я, поняв, что она этого терпеть не может.

Не говоря больше ни слова, я повернулась и зашагала прочь под дождем.

– Мирен! Вернись и сядь в машину!

Я вся тряслась, но не из-за себя. Из-за Джины. Кто бы ни оставил мне этот конверт, он дал сразу два повода к такой грубой выходке: спасение меня самой и, кто знает, спасение Джины. Издалека доносились крики Марты. Ее визг был похож на плач раскапризничавшегося ребенка.

– Ты больная, Мирен! Слышишь?

Казалось, это невозможно, но она заорала еще громче.

– Больная на всю голову! – завопила она в последний раз, когда я повернула за угол и окончательно потеряла ее из вида.

Я задыхалась. Меня трясло. Я чувствовала, как до самых кончиков пальцев мной овладевает безумная идея найти Джину. Я остановилась и дала волю чувствам. Первыми пришли слезы. Затем сомнение.

– Кто увез тебя, Джина? – сказала я фотографии. – Где ты?

Тогда я еще не знала, какие драматичные события последуют за попыткой ответить на эти два простых вопроса.

Глава 4

Правда всегда находит дорогу, чтобы все уничтожить.

Профессор Джим Шмоер забрался на стол и перед удивленными и недоверчивыми взглядами шестидесяти двух студентов принялся читать заголовки утренних газет.

– Вчера во время протестов в Сирии от рук государственных органов безопасности погиб восемьдесят один человек, – громко прочитал он, заставив замолчать половину класса.

Несколько минут назад он, не говоря ни единого слова, вошел в аудиторию, оперся о стол, держа в руках газеты, которые обычно читал сразу по приходе, и стал молча ждать тишины. В тот день казалось, что все неважно. На улице ярко светило солнце, хотя утренний прогноз погоды обещал к вечеру сильный дождь. Весна, столь лучезарная, сколь и изменчивая, ощущалась во всем: и в свежей листве деревьев, и в воодушевленном настроении молодых людей, которые в эту субботу съехались со всех уголков страны на то, что в Колумбийском называлось «Субботы открытых дверей», – специальные дни, когда ученики последнего курса колледжа могли почувствовать себя студентами университета. Некоторые из них краем глаза видели, как он вошел, но решили еще несколько секунд не замечать его и дальше разговаривать. Они верили, что учеба в Колумбийском университете будет такой же легкой, как в их колледжах, и, возможно, поэтому не перестали знакомиться друг с другом, несмотря на то, что многие никогда больше не пересекут порога этих аудиторий.

Джим Шмоер знал, что в головах студентов первого курса журналистики еще не выветрилось абсурдное ощущение того, что мир – нечто для них постороннее, не имеющее ничего общего с университетской средой. Невозможно представить более серьезного заблуждения, особенно если речь идет о такой специальности, как журналистика, где действительность не только пронизывала каждое занятие, но и приводила в полнейший беспорядок конспекты и работы и зачастую даже выступала в роли преподавателя, которому, однако, не платили зарплату. Каждый день по всей стране реальность появлялась в киосках, стучалась в дома через экраны телевизоров, витала в воздухе на радиоволнах и, конечно, давала уроки в этой аудитории, которую иногда не стоило воспринимать как нечто чуждое.