Haus Lake – Into the Void (страница 3)

– Сестрёнка Сандра? – недоуменно спросил Том, глядя на задумчивый вид Сандры.

– М? – отреагировала дочь охотника на звучание своего имени.

Погружённость Сандры в свои мысли, помимо анализа и принятия решений и выводов, также несла в себе и негативный аспект, а именно то, что она уделяла этому слишком большое внимание и оттого переставала замечать внешний мир. Сандра – одна из тех людей, которым следует быть поосторожнее со своими мыслями, потому как в случае какого бы то ни было сложного случая в жизни, она склонна замыкаться в себе и оставаться наедине со своими демонами. – А, извини, задумалась. Слушайте, дети, а вы знаете, что лягушки глотают глазами?

– Что-о-о-о?! – восторженно и впечатлено спросила разом группка детей, но никаких подтверждений и объяснений они уже не смогли получить от Сандры, так как она после сказанных слов слезла с ветки и отправилась в деревню, напоследок произнеся, что ей нужно увидеться с мамой дома.

Дом охотника Фридриха и его семьи находился на краю деревни, так было ближе дойти до леса. Утреннее солнце ярко озаряло Тропы, а светлые волосы Сандры блистательно играли на свету и развевались на бегу. Наконец, Сандра домчалась до дома. В деревне все друг друга знали и все друг другу доверяли, поэтому закрывать на замок двери никто даже не думал. Дочь охотника вошла внутрь достаточно уютного одноэтажного деревянного домика и, оставив книги, находящиеся у неё в руках, прошла в другой конец дома. Там за сделанными вручную шторами доносились слабые отзвуки кашля и хрипа. Сандра подошла ближе и отдёрнула шторы.

– Привет, мама.

На небольшой, но удобной кровати лежала женщина тридцати-сорока лет, истощённость и глубокая подавленность которой прослеживались в каждом отголоске кашля и стона.

– Сандра… детка, зачем ты пришла?..

Сандра присела рядом на стул и выдохнула, её лицо посерело от тяжёлого состояния матери.

– Как ты можешь мне задавать такие глупые вопросы? – твёрдо заявила Сандра. – Какие у меня ещё могут быть дела и мысли, когда ты лежишь в постели без сил и не можешь даже подняться?

Мать Сандры не смогла ничего сказать и лишь откашлялась.

– Боже, мы ведь даже не знаем, что с тобой… – продолжила Сандра. – Я не могу оставить тебя в этот момент, сейчас тебе нужен отдых, а я пока буду изучать твоё состояние. Вы с отцом так трудились эти десятки лет, и много средств уходило на мои книги. Теперь моя очередь помочь тебе и воспользоваться своими знаниями.

– Милая… обними меня, – проговорила она со слезами на глазах.

Сандра опустилась к матери и крепко её обняла. Ничто не может сделать связь между близкими людьми настолько крепкой, как печальное осознание утраты этой связи навсегда. И Сандра в глубине души боялась, что непонятное состояние матери может оказаться предвестником самого худшего исхода.

Она заснула. Заснула прямо у Сандры в объятиях. Эта женщина очень страдала, и ласка дочери смогла немного заглушить боль. Сейчас мать Сандры нуждалась в покое – это всё, что могло сейчас ей помочь, пока было неизвестно, что с ней. Дочь тихими движениями вышла из дома, не хотелось мешать матери спать, да и если что-то может понадобиться ей после пробуждения, то Сандра сидела бы у входной двери на старом кресле-качалке.

Только выйдя из дома, она увидела, что кресло уже было занято. Это тоже была женщина сорока лет, в обычной крестьянской одежде, запачканной из-за работы, с повязкой на голове.

– Ну как Елена? – обеспокоенно спросила женщина у Сандры.

– Тётя Брид… мама в очень плохом состоянии, – пытаясь выразиться деликатнее, ответила дочь Елены.

– Это у неё началось ещё вчера вечером. Когда я только пришла к ней, она вся была скрючена и обливалась потом, пыталась спросить, что с ней, но она ни слова не вымолвила. Я никогда прежде не видела её такой, – продолжила тётя Брид спустя небольшую паузу. – Чёрт, и где только твоего отца носит, когда с его женой тут происходит такое?..

Сандра промолчала.

– Мой Хинкель ещё ладно, хотя если бы и со мной приключилась та же самая болезнь, что и с твоей мамой, Сандра, то и я бы требовала, чтобы этот пьянчуга был дома ночью. Так их до сих пор нет!

Если говорить начистоту, то Сандре не сильно нравились мамины подруги – все они были какими-то одинаковыми сельскими бабами, по её суждению. И все, как одна, были столь бестактны и спешны в выводах, что с полной уверенностью могли говорить о том, что происходит с человеком либо с любым другим живым существом или миром. Как, например, сейчас: какая же у неё уверенность, что это болезнь? Большинство бы назвало это наиболее вероятным, и, возможно, Сандра бы с этим согласилась, но заявлять так твёрдо она не могла. Обычно говорят: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Что ж, в случае с Сандрой это было «двадцать семь раз отмерь».

– Фибрилла мне сказала, что и Пит не вернулся, – говорила Брид. – Ну, если Ханна отыщет их дрыхнущих на лесных тропинках, то в следующий раз будут обрабатывать поле в выходной. И выходить из дома на пьянку ему запрещу.

Сандру так не заботило, на что жаловалась Брид, вроде опять что-то про мужей. Ей было трудно понять, как может обычная крестьянская женщина достаточно больших лет ставить своему мужу условия или даже думать о его наказании, которое он объективно не заслуживает? Сандра, задаваясь этим вопросом, приходила только к выводу, что просто людям всегда хотелось иметь какую-то власть, хоть и воображаемую. Но и дело тут было вовсе не в поле, а скорее в силе. Сандра, благодаря юному, здоровому телу и ценным знаниям, никогда не чувствовала себя слабой и, наверное, поэтому не хотела иметь контроль и власть над другими людьми, которые были не такими стойкими, как она.

Но больше, чем отношение местных жён к их мужьям, Сандру раздражало всё это лицемерие: почему ты вообще говоришь про пьяных по воскресным вечерам мужей, когда твоя подруга, находящаяся буквально за рядом стоящей стеной, не может без приложения сил сказать что-нибудь, что уж тут говорить про то, чтобы подняться с кровати? Её отец часто называл Сандру «пацаном в душе» и как раз за такое отношение к людям и их характерам.

Сандра по-прежнему хранила молчание, но чувствовала, что общение с тётей Брид уже вышло за пределы желаемого лимита. Наверное, пришлось бы терпеть ещё дольше или уходить к яблоне, что она пока не хотела делать из-за матери. Но тут её спасли крики и скопление людей в стороне от дома.

– О Боже!.. Господи, как это могло произойти?! – это не было похоже ни на какие крики, которые когда-либо звучали в деревне на памяти Сандры. В них было слишком много… боли. Над собравшимися в стороне людьми словно висела печальная и опустошающая аура. Крестьян окутывал ужас и страдание, а детей, которые тоже быстро прибежали на крики, не хотели подпускать.

Сандра тоже поддалась любопытству, как и другие жители деревни, и, как и они, ощутила те же самые чувства жути и горечи, на время она даже не думала о матери.

Трудяга Пит. Его лицо, как и всё тело, было зверски изуродовано, одежда разорвана, и весь труп был покрыт следами крови и рассечений плоти.

– А-а-а!!! – в толпе кто-то закричал, началась паника, заразительная сила крика переходила от одного человека к другому, не было никого, на кого бы не оказало влияние такое зловещее зрелище.

Хинкель. Руки были вырваны и свисали, словно маятники, с концов тележки, на которой старый ветеран-смотритель Эрден привёз трупы из леса. Если бы на нём осталось целым лицо, то на нём можно было бы увидеть выражение, случающееся у человека перед неведомой и мимолётной смертью.

– Так, люди, – начал говорить старик Эрден, – вам не стоит смотреть на это, пожалуйста, не усложняйте сейчас положение.

– Не усложнять положение?! – крикнул кто-то из толпы. – Не усложнять грёбанное положение?!

– Тут наших мужиков к чертям порубило! – воскликнул второй крестьянин из толпы. – Положение хуже некуда!

У кого-то начиналась истерика. Слышны звуки тяжелого падения на землю: кто-то упал в обморок и, видимо, не один. Это было уже не просто паникой, это было самым настоящим безумием. Сандра прошла через толпу после тёти Брид, и, стоило ей только подойти к источнику всеобщего шока, как тётя Брид упала на колени к мертвому телу Хинкеля в слезах и стонах. Сандра тоже была потрясена. Она молилась, чтобы в ее стране не было войны, чтобы не видеть трупы, но ей все равно пришлось лицезреть насильственную смерть на своей земле.

– Люди, умоляю, не толпитесь здесь, никому не нужно сейчас раздувать панику! – старался донести старик Эрден. Жаль, что его попытки были тщетными, истерия началась, в деревне «Тропы» было совершено жестокое и хладнокровное убийство.

Ханна держала своего покойного мужа Грэна у себя на руках, она первая, кто увидела мертвые тела, и плач ее пробивал до души.

– Папа…

Стоял невероятный жалобно-гневный вой, но старый ветеран Эрден услышал тихий голос юной девушки. Эрден тут же спохватился и подошел к юной Сандре, дочери охотника Фридриха.

– Сандра… – сожалеюще произнес старый ветеран, – Черт, кто сюда ребенка пустил?!

– Старик Эрден… Где он?

Он побледнел, старик Эрден не мог сказать ни слова.

– Где мой отец? – не выдерживая слез на глазах, спросила Сандра. В тележке из леса были привезены трупы трех мужчин, и, как не было и трупа, не было и ни одного следа отца Сандры. – Где он?! Эрден, где мой отец?! Он тоже мертв?! Где он, старик, где мой папа?!