Харуки Мураками – 1Q84. Тысяча невестьсот восемьдесят четыре. Книга 3. Октябрь-декабрь (страница 76)

— Понял. Так и передам. Чтобы приходил на детскую горку, когда стемнеет.

— И еще передайте: пускай возьмет с собой все самое ценное — то, без чего не может обойтись. Но упакует их так, чтобы его руки остались свободны.

— И куда он все это повезет?

— Далеко.

— Как далеко?

— Пока не знаю.

— Ладно. Передам — если, конечно, Мадам позволит. И постараюсь, насколько возможно, обеспечить твою безопасность — уж придумаю, как. Но все-таки ты должна понимать: смерть будет ходить за тобой по пятам. Эти сектанты, похоже, совсем озверели. И по большому счету, защищать тебя будет некому, кроме себя самой.

— Понимаю, — спокойно говорит Аомамэ. Ее ладонь все еще прикрывает низ живота. И не меня одну, мысленно добавляет она.

Положив трубку, Аомамэ в изнеможении падает на диван. И, закрыв глаза, думает о Тэнго. Ни о чем другом она думать уже не способна. Грудь сдавило — трудно дышать, но мука эта приятная. Аомамэ готова терпеть ее сколько угодно. Он живет совсем рядом, повторяет она. В десяти минутах ходьбы. Эта мысль согревает ее до самой утробы. Он пока еще холост и преподает математику в колледже. Обитает в скромной, аккуратно прибранной квартирке, сам себе готовит, гладит. И пишет большой роман. Она завидует Тамару. Ах, поглядеть бы на холостяцкую квартирку Тэнго вот так же, хоть одним глазком! Дом Тэнго, когда Тэнго нет дома. Прикоснуться к его вещам в тишине. Проверить, заточены ли его карандаши, подержать в руке его кофейную чашку, вдохнуть его запах, оставшийся на одежде. Вот было бы здорово познакомиться с его жизнью до встречи с ним самим!

Аомамэ понятия не имеет, как бы она себя повела, окажись она с Тэнго внезапно лицом к лицу. Как только она пытается это вообразить, дыхание перехватывает, а мир перед глазами плывет. Слишком много всего она должна рассказать ему. И в то же время ей кажется, будто и рассказывать-то ничего не нужно. Слишком уж часто важные вещи, обратившись в слова, теряют ценность и смысл.

Сейчас ей остается только ждать — успокоившись, но не теряя бдительности. Да собрать в большую кожаную сумку все нужные вещи — чтобы, увидев Тэнго, сразу выскочить из дома и больше никогда сюда не возвращаться. Этих вещей совсем не много. Толстая пачка наличных, смена белья — и заряженный «хеклер-унд-кох». Пистолет она укладывает так, чтобы выхватить из сумки в любую секунду. Затем достает из шкафа плечики с костюмом от Дзюнко Симады, проверяет, не измялся ли, и вешает на стену в гостиной. Приготавливает белую блузку, чулки, туфли на шпильках от Шарля Жордана. А также короткий бежевый плащ. Все, в чем она когда-то спускалась по аварийной лесенке Токийской скоростной магистрали. Плащ, пожалуй, для декабрьского вечера тонковат, но выбирать ей не из чего.

Покончив со сборами, Аомамэ выходит на балкон, опускается в садовое кресло — и сквозь прутья решетки пристально следит за горкой на детской площадке. Значит, в воскресенье ночью у Тэнго умер отец. От смерти до кремации должно пройти не меньше двадцати четырех часов. Этого требует Закон. Если так, кремация могла состояться во вторник. То есть сегодня. Стало быть, Тэнго вернется оттуда никак не раньше сегодняшнего вечера. Мое послание Тамару передаст ему уже по приезде. Пока этого не случится, в парке Тэнго не появится. Да и на улице еще так светло…

Своей смертью Лидер вложил в меня жизнь Кровиночки. Так я предполагаю. Или просто чую нутром. Но если так, не получается ли, что я просто выполняю волю этого покойника, двигаясь к намеченной им же цели?

Лицо ее кривится. Бог его знает. Тамару подозревает, что, невольно следуя плану Лидера, я зачала Того, Кто Слышит Голос. Исполняя таким образом роль Воздушного Кокона. Но почему эта роль уготована мне? И зачем нужно, чтобы моим партнером был именно Тэнго Кавана? Вот ведь в чем закавыка.

Выходит, не понимая смысла происходящего, я вляпалась в историю, развязки которой не предсказать? Ну, хватит. С меня довольно, твердо решает Аомамэ.

Уголки ее губ опускаются, лицо еще больше кривится.

«Дальше» будет совсем не таким, как «до сих пор». Теперь никто не посмеет мною манипулировать. Теперь я буду следовать только одной инстанции — собственной воле. И за свою Кровиночку буду драться до последнего вздоха. Это моя жизнь — и мой ребенок. Мой и Тэнго — никаких сомнений, чего бы там кто ни запрограммировал. Никому не отдам его. Я сама задаю себе направление, и сама решаю, где Добро, где Зло. И пускай все запомнят это получше.

Телефон звонит на следующий день, в среду, в два часа дня.

— Твое сообщение передано, — без всяких приветов и прелюдий сообщает Тамару. — Он сейчас дома, в своей квартире. Утром я ему позвонил. Сегодня вечером он придет на детскую горку.

— Он помнит меня?

— Конечно, отлично помнит. Похоже, он и сам давно тебя разыскивал.

Значит, Лидер не соврал, понимает она. Тэнго тоже искал меня! Все остальное неважно. Она уже счастлива. Никакие другие слова на свете для нее уже не имеют значения.

— Обещал взять с собой все ценные вещи. Как ты и просила. Насколько могу судить, среди них будет и рукопись начатого романа.

— Не сомневаюсь, — кивает Аомамэ.

— Вокруг его трехэтажки я все проверил. Похоже, чисто. Ни слежки за домом, ни подозрительных типов в округе. Квартира, которую снимал Головастик, тоже пуста. Вокруг тишина. Хотя и не такая глубокая, чтобы насторожиться. Ребятки по-тихому забрали свою «безделицу» и сгинули. Видно, поняли, что задерживаться неразумно. Я проверил все тщательно, вроде ничего не упустил.

— Слава богу.

— На данный момент я бы выразился: «Наверное, слава богу». Или даже: «Дай бог, чтобы так». Ситуация может поменяться в любую минуту. Да и я, понятно, не совершенен. Может, чего и недоглядел. Я также не исключаю, что на поверку они окажутся опытнее меня.

— И тогда мне придется защищаться своими силами?

— Как я и предупреждал, — говорит Тамару.

— Спасибо за все. Я очень вам благодарна.

— Не знаю, где и чем ты займешься дальше, — добавляет Тамару. — Но если это далеко и мы больше не увидимся — я, пожалуй, буду немного скучать. Такие, как ты, на дороге не валяются.

Аомамэ улыбается в трубку:

— Буду рада оставить о себе такое впечатление.

— Мадам в тебе очень нуждалась. Как в личной соратнице, можно сказать. Она очень опечалена тем, что вам приходится так расставаться. Сейчас она не может подойти к телефону. Просит, чтоб ты ее поняла.

— Понимаю, — говорит Аомамэ. — Я бы и сама сейчас не смогла говорить.

— Ты сказала, что уезжаешь, — напоминает Тамару. — Как далеко?

— Такие расстояния не измеряются числами.

— Как и расстояния между человеческими сердцами.

Аомамэ закрывает глаза, вздыхает. Кажется, еще немного — и заплачет. Но как-то удерживается.

— Буду молиться, чтобы у тебя все сложилось как можно лучше, — спокойно говорит Тамару.

— Простите, но я, возможно, не смогу вернуть вам «хеклер-унд-кох».

— Ничего. Считай это моим личным подарком. А станет опасно хранить — выбрось в Токийский залив. Пускай мир еще на один шажок приблизится к разоружению.

— Вполне возможно, я так из него и не выстрелю. И нарушу закон Чехова.

— И это неважно, — отвечает Тамару. — Если можешь не стрелять — не стреляй. Двадцатый век кончается. Со времени Чехова слишком многое изменилось. По улицам больше не ездят на лошадях, а дамы не носят корсетов. Человечество умудрилось пережить нацизм, атомный взрыв и молодежную музыку. Да и литературу нынче сочиняют по совсем другим принципам. Так что не бери в голову… И последний вопрос. Сегодня в семь вечера ты встретишься с Тэнго Каваной на детской горке.

— Если все будет хорошо, — говорит Аомамэ.

— И чем же вы будете заниматься на детской горке, если все-таки встретитесь?

— Смотреть на луну вдвоем.

— Как романтично, — с интересом произносит Тамару.

Глава 27

Телефон зазвонил утром в среду, когда Тэнго еще спал. Заснуть ему удалось только ближе к рассвету, и то благодаря виски, которым теперь пропиталось его нутро. Выбравшись из постели, он огляделся и с удивлением обнаружил, что уже совсем светло.

— Господин Тэнго Кавана? — спросил в трубке незнакомый мужской голос.

— Слушаю, — ответил Тэнго. Наверно, насчет формальностей по случаю смерти отца, подумал он, поскольку его собеседник говорил спокойно и по-деловому. Но на будильнике не было и восьми. Ни из мэрии, ни из похоронного бюро в такую рань никто не звонит.

— Простите, что ни свет ни заря. Но вопрос не требует отлагательств.

Что-то срочное, понял Тэнго.

— Какой вопрос?

Голова была еще как в тумане.

— Вам о чем-нибудь говорит фамилия Аомамэ?

Аомамэ? Сонливость и хмель немедленно улетучились. Картинка в голове сменилась, как декорации на театральной сцене.

— Говорит, — ответил он.

— Довольно редкая фамилия.

— Мы учились с ней в одном классе. — Тэнго кое-как справился с голосом. В трубке повисла недолгая пауза.

— Господин Кавана, — продолжил незнакомец. — Вам сейчас интересно было бы побеседовать насчет госпожи Аомамэ?

Тэнго подумал, что его собеседник говорит как-то странно. Необычно выстраивает предложения. Словно исполняет роль в переводной авангардистской пьесе.

— Если неинтересно — не будем терять времени, и наша беседа сразу закончится.

— Интересно! — спохватился Тэнго. — Но, простите, с кем имею честь?