Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 60)
О чем мне стоило задуматься по-настоящему, так это о цене магии для фейри. Калдрис был очень сильным. Такую силу даже представить было сложно. И его магия была похожа на то, что могло существовать только на страницах книг. Сколько стоила такая сила?
– Да, но твое тело станет способно выдерживать бóльшие нагрузки. Когда оно изменится, чтобы соответствовать тому, что уже знает твоя душа, магии будет чем подпитываться, прежде чем ее станет слишком много. Велика вероятность, что то, чем ты являешься, уже вырывается из твоего тела просто для того, чтобы существовать, – сказал он, убирая руку с моей щеки. – Жизни, которые ты прожила, все время были короткими. Даже по человеческим меркам. И в этом есть смысл именно потому, что твоя душа никогда не предназначалась для заточения в человеческом теле.
– Но мы перевоплощались. Если мы не люди, зачем нам вообще это?
– В наших записях говорится, что ведьмы разделили миры так, чтобы любое существо, оказавшееся по эту сторону Завесы, превращалось в человека. Чтобы привязать его к Нотреку. Это касается и фейри. Без магии фейри, восполняющей магию, из которой мы черпаем все, ничто не могло превратить их в нечто большее, чем просто люди. Поэтому их души и попали в ловушку цикла реинкарнаций, – сказал он, глядя на мои руки.
Калдрис отступил назад. Мгновенная передышка, которую он мне дал, закончилась, взгляд снова стал жестким.
– Давай еще раз, – сказал он командным голосом, пронзившим меня насквозь.
Исчезла моя нежная и заботливая половина, которая медленно вела меня по зыбким пескам новых знаний, чтобы я приняла то, кем должна стать: равной ему.
Теперь это был самец-фейр, командовавший армиями злобной королевы и ожидавший только лучшего от женщины, которая встанет на его сторону в грядущем столкновении.
Я вздохнула. Меня захлестнула усталость, когда я подняла руки немного выше, глядя на суровое выражение его лица, и закрыла глаза.
Но попробовала. Еще раз.
28
На следующую ночь ко мне подбежала Фэллон и, схватив за руку, утянула от Калдриса к одеялу, которое они делили с Имельдой у костра в ожидании, когда им поставят палатку. Она не произнесла ни одного слова, а просто сплела пальцы наших рук, не обращая ни малейшего внимания на мужчину, свирепо уставившегося ей в затылок.
Она подвела меня к одеялу и усадила между собой и Имельдой. Прижавшись ко мне с обеих сторон, они образовали вокруг кокон, излучавший тепло чего-то, что не должно было казаться мне знакомым. Я едва знала этих женщин, но чувствовала некое умиротворение от того, что они рядом.
– Что ты замышляешь? – спросила я, наблюдая, как Фэллон усаживается поудобнее.
Ноги она вытянула перед собой, скрестив в лодыжках, темно-коричневая кожа ее штанов немного поскрипывала, пока она ерзала на одеяле.
– С чего ты взяла, что я что-то замышляю? – спросила она и улеглась, опираясь на локти.
На ней была туника с длинными рукавами, плечи и спину прикрывал плащ, подол которого она постелила на одеяло. Девушка металась глазами по всем созвездиям, что горели в небе.
– Ты всегда что-то замышляешь, – вставила Имельда, скривив губы в усмешке и взглянув на Фэллон краем глаза. – Кого из Охотников ты надеешься поймать на ночь? Полагаю, мне лучше остаться здесь, чтобы выспаться.
– Почему же? Ты всегда можешь присоединиться к нам, – ответила Фэллон, и в голосе у нее не было ни капли притворства, когда она произносила эти слова.
Они совершенно спокойно говорили об одноразовом сексе и о свободе выбора партнера на одну ночь, говорили, не страшась ни последствий, ни осуждения.
– Уверена, что
– Какой Охотник? – спросила я, поворачивая голову к Фэллон.
– Не смей засорять ей голову своими грандиозными представлениями о романтических отношениях. Дикая Охота – это мерзостные выродки природы. Я скорее умру, чем позволю ему приблизиться ко мне, – возразила Имельда, и ноздри у нее раздулись от раздражения.
Я явно что-то пропустила.
– Тебе не обязательно вступать с ним в романтические отношения, чтобы посидеть у него на лице, Имельда. Ради бога, – сказала Фэллон и расхохоталась, увидев, как я недоверчиво гляжу на нее.
Девственницей я не была. На самом деле Калдрис был полон решимости подвергнуть меня всевозможным сексуальным экспериментам, хотя я этого не жаждала. И, кажется, я никогда не слышала, чтобы женщины открыто говорили о таких вещах, не обращая внимания на членов Дикой Охоты, которые вытянулись по стойке «смирно» и все как один повернулись, чтобы посмотреть на нее. Я покраснела, гадая, какие ощущения можно испытать, если сделать то, о чем она говорила. Калдрис уже ласкал меня ртом и языком, но не я это выбирала и не я командовала.
Я почувствовала момент, когда его внимание вернулось ко мне, пока он говорил с Холтом, и подчеркнуто проигнорировала пылающий взгляд. Мы с ним теперь разговаривали ровно столько, сколько было небходимо, чтобы обсудить день, и, скорее всего, уснули бы в тишине, когда нам установят палатку.
Но сесть ему на лицо… Такое мне бы и в голову не пришло. Особенно сейчас, когда я едва могла смотреть на него, чувствуя вину за свое возможное происхождение и за то, что это будет означать для нашей связи.
Фэллон лукаво улыбнулась всадникам Дикой Охоты, опершись на локоть, и игриво поманила их пальцем.
– Несколько ночей без мужского внимания и секс-партнера тебя, знаешь ли, не убьют, – сказала Имельда, но и ее голос дрожал от предвкушения.
– Так ты же молчишь, когда спишь. Это ужасно утомляет, – ответила Фэллон.
– Могу похрапеть, если хочешь, – предложила Имельда, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть на свою подопечную, изогнув в улыбке полные губы.
– Ты сейчас серьезно? Жалуешься, что тебя что-то утомляет, когда ты засыпаешь? – спросила я, в замешательстве глядя на девушку с карими глазами.
– Мне нравится засыпать естественным образом, довольной и удовлетворенной физическими упражнениями, а не лежать и смотреть в потолок с тоской. Это ужасно, – сказала Фэллон.
– Поэтому ты ищешь себе секс-партнера на ночь… – ответила я и умолкла.
– Нет, ну можно, конечно, утомить себя и другими способами, но, думаю, мы все согласимся, что лучший – это завалиться вечером в постель с опытным секс-партнером. Это же просто одно сплошное удовольствие! – сказала она со смехом.
Фэллон перевела взгляд своих ореховых глаз на одного из всадников, изогнув бровь. Он быстро убежал, и настроение у нее испортилось.
– Никто не хочет прикасаться ко мне, когда есть шанс, что я могу оказаться дочерью этой несчастной королевы.
– Да ладно, переживешь, – сказала Имельда, и грудь у нее затряслась от смеха. – Я тебе песенку спою, чтобы ты заснула.
– Пожалуйста, не надо, – запротестовала Фэллон, сморщившись, показывая, что она думает о пении Имельды. – Я бы предпочла, чтобы ты потчевала меня рассказами, что и как ты сделаешь с Охотником, когда перестанешь упрямиться.
– Он же мертв, Фэллон, – сказала Имельда, закатив глаза. – И я не упрямлюсь. Мне просто нужно, чтобы у мужчин, которых я трахаю, был пульс.
– Удобное оправдание, – возразила Фэллон, махнув рукой в сторону неба. – И что за радость в ограничениях?
– Кого из Охотников ты не собираешься трахать? – спросила я, и мой взгляд заметался между двумя женщинами.
– Никого, – ответила Имельда.
– Она собирается трахнуть Холта. Это только вопрос времени, – сказала Фэллон, снова усаживаясь.
Она посмотрела туда, где мужчина, о котором шла речь, стоял рядом с Калдрисом.
– Не собираюсь я его трахать. Даже если бы он не был таким прозрачным, он просто невыносим, – запротестовала Имельда.
– Тебе надо посмотреть, как они спорят, – сказала Фэллон, на мгновение впиваясь зубами в нижнюю губу. – Если ты не собираешься его трахать, то, полагаю, не будешь возражать, если я сегодня вечером поскачу на нем?
Фэллон вскочила на ноги и повернулась лицом к Имельде, которая отодвинулась к огню. Холт стоял напротив них, по другую сторону костра, наблюдая своими жуткими белыми глазами за нами и нашими разговорами со слишком большим интересом, который казался неестественным.
Нельзя было отрицать, что они вспыхнули белой горячей яростью, когда остановились на лице Имельды, и она стиснула зубы, пытаясь отвлечь свое внимание и от него, и от Фэллон.
– Ага, так я и думала, – удовлетворенно усмехнулась Фэллон.
– Ты когда-нибудь заткнешься? – спросила Имельда, поднимаясь на ноги.
– Только если ты погладишь меня и скажешь, что я хорошенькая, – ответила Фэллон, посылая ведьме воздушный поцелуй, когда та встала перед нею.
– Ни за что.
– Хорошо, тогда своди меня на прогулку. Я хочу увидеть лес. Деревья такие странные, – сказала Фэллон, переводя взгляд на край поляны. – Никогда не думала, что они могут быть такими большими.
– Ты никогда не видела деревьев? – спросила я, тоже поднимаясь, когда обе женщины отошли от одеяла.
– Мне не разрешалось покидать туннели. Конечно же, ради моей защиты, – сказала Фэллон, грустно качая головой, и шагнула в сторону леса.
– С тех пор, как я принесла ее в Сопротивление, когда она была маленькой, мы никогда не покидали туннелей. Она впервые вышла и почувствовала тепло солнечных лучей у себя на коже, – грустно сказала Имельда. – Я, конечно, старалась не обращать на это слишком много внимания, но, кажется, для нее это важно. Боюсь, что оказала ей медвежью услугу.