Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 56)

Она протянула руку, коснулась своими пальцами моих и подняла их вверх, чтобы рассмотреть тьму, окрасившую мне кожу. Глаза у нее были черными, в них мерцали звезды, как будто она погрузила лицо в ночное небо и сумела удержать его на себе. И эта тьма была слишком похожа на тьму у меня на пальцах, только звезды моей тьмы были не такими яркими, как будто той ночью, когда я коснулась неба, на нем преобладали тени.

– Что это? – спросила она, переворачивая мою руку в своей, не выпуская ее.

– Мы точно не знаем. Наверное, было что-то такое в моем роду…

– Ты – дитя тьмы. Что или кто бы ни был у тебя в роду, он или она наверняка связаны с магией тьмы, потому у тебя и появилась эта метка. Твоя половина знает об этом, – сказала она, бросив на него взгляд, словно одним взглядом могла заставить его кануть в небытие.

– Да-а, – сказал он, растягивая слово, как будто оно само по себе было признанием. – Но это может быть любое существо.

– Возможно. Да и метки могут не совпадать. У двух братьев или сестер из одного и того же рода проявления могут быть совершенно разными. Это только один из симптомов, – сказала она, отпуская мою руку. – Ты искал меня. Зачем?

– Когда мы говорили в прошлый раз, ты подтвердила, что после создания Завесы сюда доставили дочь Маб. Я должен забрать ее с собой в Альвхейм, – сказал Калдрис, и Имельда зажмурилась.

– А если я не в состоянии дать тебе информацию, которую ты ищешь? – спросила она, пальцы рук у нее на боках начали подергиваться.

Я почти чувствовала, как пульсирует ее сила, когда она осторожно двигает руками, рисуя тонкий узор на бедре.

Потянувшись к ней, я остановила ее руки, которые, казалось, выполняли нечто, что для меня выглядело как начало какого-то заклинания – для защиты или нападения, в этом я не была уверена. Но она взглянула на мою руку, которая удерживала ее, повернула голову в сторону и нахмурилась, пока изучала меня.

– Я спалю остатки Сопротивления дотла, чтобы найти ее. Приказ исходит от самой Маб, и ты не хуже других знаешь, что я обязан его выполнить. Чего бы это ни стоило, Имельда, – объяснил Калдрис, заставив Имельду вздохнуть.

Она кивнула, когда я отпустила ее, и повернулась, оглядываясь через плечо.

– Фэллон, – позвала она к себе девушку.

Я узнала ее. Мы встречались с ней в общей пещере в ту самую первую ночь, когда только прибыли в туннели. Да и потом я время от времени видела ее мельком, пока мы жили здесь. Она была на несколько лет старше меня. Волосы были заплетены в две косы с одной стороны и змеились от лица и дальше по голове, обнажая глубокую линию единственного шрама, который начинался в центре лба и пересекал ее бровь. Затем снова появлялся на щеке, растворяясь в линии подбородка. У нее были широко расставленные карие глаза, намного темнее ее бледной кожи. Имельда положила руку на плечи девушки, слегка подтолкнув ее вперед, перед собой.

– Это она? – спросил Калдрис, склонив голову набок и изучая ее, возможно, пытаясь найти в ней намек на родословную своей мучительницы.

Я не очень понимала, каким образом родословная может быть связана с реинкарнацией. Как кто-то все еще может быть дочерью Маб после столетий жизни, и смерти, и возрождения у новых родителей. Такая сила должна была как-то запечатлеться в наших душах, каким-то образом пройти через нашу жизнь.

– Не знаю, – призналась Имельда, крепче сжимая плечи Фэллон.

Губы девушки напряженно сжались, она нахмурила лоб. Какой бы правдой ни собиралась поделиться Имельда, Фэллон об этом не знала.

– Что значит, не знаешь? – спросил Калдрис, и в голосе у него сквозило раздражение, пока он изучал ведьму.

– Тогда детей было двое. Две девочки. Их принесли нам для защиты в ночь создания Завесы. Фэллон – одна из них, и она вполне может быть той дочерью, которую вы ищете, – признала Имельда, понурив голову.

Калдрис замер рядом со мной, его тело напряглось от слов, сказанных Имельдой. Я же знала только то, что он считал, что дочь Маб действительно находится в рядах Сопротивления. И это было единственной причиной его обмана и проникновения в их ряды. Что еще могло так интересовать ведьм, кроме дочери Маб?

– Двое детей? – спросил он, склонив голову набок, обдумывая ее слова.

Наступила тишина, в которой его потрясение стало еще более очевидным.

Прочистив горло, я перебила его:

– Откуда ты знаешь? Это было много жизней назад.

Я изучала женщину, стоящую передо мной. Она тоже смотрела на меня с интересом.

– На ней метка ведьмы, – сказала Имельда, наклоняясь и беря руку Фэллон в свою.

Она подняла ее, показав мне белый полумесяц, выжженный на коже Фэллон, – волшебное клеймо.

– Такую метку любой из кланов ведьм может поставить на души людей, которых им поручено защищать, – объяснил Калдрис, все еще прижимаясь ко мне. – Это делается нечасто, но у каждого клана имеется только одна метка. Значит, если то, что говорит Имельда, правда, у обеих девушек будет одна и та же метка. Если бы обе девочки оказались в Пустоте одновременно, к тому времени, когда они переродились, было бы невозможно сказать, кто из них кто.

– А где другая девочка? – спросила я, переводя взгляд с него на Имельду.

Шанс вернуться в Альвхейм, жить в Катансии и закольцевать нашу связь, прежде чем мы сможем сплотить ряды против Маб, зависел от того, найдет ли он ее дочь, чтобы выполнить свой долг перед ней.

– Не знаю, – вздохнула Имельда.

Она поджала губы, как будто правда причиняла ей такую же боль, как и нам.

– Ее забрал из Сопротивления опекун три жизни назад. Должно быть, он спрятал ее от посторонних глаз и замаскировал метку ведьмы. Мы пытались найти ее, но безуспешно. Сейчас она может быть где угодно.

Калдрис застонал, наклонив голову вперед.

– Эта другая девочка… Что в ней было такого особенного, что она нуждалась в защите? Она была дочерью одного из врагов Маб?

– Этого я тоже не знаю. Эту информацию охраняли старейшины. Мы знали только то, что одна из них – дочь Маб и что однажды за ней кто-нибудь придет, но только старейшины знают правду о другой и о том, какова ее роль во всем этом, – ответила Имельда, взглянув туда, где члены Дикой Охоты наблюдали за ситуацией, стоя у стен пещеры.

– Тогда давай сюда своих старейшин.

– Один погиб от рук другого. Другой, – сказала она, встретив взгляд Калдриса, – и есть опекун, укравший второго ребенка.

– Ну, конечно, так все и было, – сказал Калдрис, и его гнев стал ощутимым, заполняя всю пещеру. – Тебе лучше надеяться, что она и есть дочь Маб, а не загадочное существо. Ради нас всех. Иначе Маб покажет вам, что значит боль, если сочтет, что вы что-то знаете о ее дочери и не делитесь с ней этим знанием. Итак, мы отправляемся через час. У вас есть время попрощаться со всеми и упаковать вещи, – сказал Калдрис, и приказ эхом срезонировал между ними.

Сначала кивнула Имельда, потом Фэллон. Затем она подошла к пожилой паре, стоявшей в стороне.

Ее семья, поняла я.

Фэллон посмотрела на Калдриса со странной покорностью во взгляде. Знала ли что-нибудь о себе или не знала, одно было ясно: она всегда понимала, что наступит день, когда ей придется оставить свою человеческую семью позади. Наши взгляды на мгновение встретились, но я не почувствовала ничего, кроме мимолетной связи, которая, казалось, соединила нас дугой. Но все исчезло так же быстро, как и возникло, как только Фэллон отвела взгляд и шагнула к отцу, бросившись к нему в объятия.

Я зажмурилась, сердце у меня заныло. Я понимала, что значит оставить за спиной семью, быть вынужденной отправиться в путешествие, в которое мы не собирались и не хотели ехать.

Это было горе. Страдание. И теперь я стала его частью.

25

Меченых уже выводили по туннелям на поверхность, чтобы усадить в телеги и, конечно же, заковать, как только они выйдут из пещеры. Я была признательна Холту и Дикой Охоте за то, что они избавили друзей и семьи от необходимости видеть своих близких в цепях.

Я двинулась по проходу к поверхности, не в силах справиться со знанием, которое так неожиданно обрушили на меня. Имельда знала правду. Она шла рядом со мной, пока Холт и Калдрис обсуждали планы на ближайшие дни, я не понимала, ужасаться мне или не стоит.

– Почему же ты никого не предупредила? – спросила я, шагая с ней в ногу, пока она лавировала в потоке людей, удаляясь от Фэллон.

Я не сомневалась, что Фэллон испытывает те же самые чувства, что и я, что ей тоже очень хочется знать, почему кто-то, с кем она поддерживала очень близкие отношения, не шевельнул пальцем, чтобы сделать хоть что-нибудь для ее защиты.

– Я предпочла выбрать мир, а не сеять панику, – сказала Имельда, и звук ее голоса тихо перелетел от нее ко мне.

Впереди уже маячил конец туннелей, и первые всадники Дикой Охоты вышли к зимнему солнцу, оставив за спиной центр Сопротивления. Слишком многое было поставлено на карту, чтобы думать об этом как о чем-то хорошем. Мы могли бы объединиться с ними, создать союз для борьбы с общими врагами, но упустили возможность договориться. Эта мысль заставила меня задуматься, и внутри у меня что-то заныло.

Мне хотелось, чтобы мы все могли сплотиться в стремлении исправить несправедливость мира, найти способ стать союзниками, чтобы достигать наших общих целей. Как человеку, который только недавно смирился со всем этим, мне казалось маловероятным, что это произойдет. Мое сердце было не настолько переполнено ненавистью. И ненависть была другая. Я просто презирала лорда моей деревни и людей, которые позволили ему остаться у власти.