Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 23)

– Она и других забрала? – спросила я с нарастающим в душе ужасом.

Неудивительно, что Калдрис не испытывал сочувствия к пропавшей дочери Маб, но если дети не рождаются вне парных уз, то…

Кто же был парой Маб?

– У большинства королевских семей нет детей, которых можно было бы украсть, – признал он, качая головой. – Но она забрала по крайней мере по одному ребенку из каждого двора – самых высокопоставленных отпрысков, до которых смогла добраться. Мэйли – единственная наследница двора Весны, Риека – дочь лучшего друга короля Лета, Ликус – племянник королевы Осени. Есть и другие – дети советников, которые надеются бросить ей вызов, – все они объединяются, чтобы создать группу избранных подневольных фейри, которые не в состоянии противостоять ей из-за того, как она связала нас своей магией, когда мы были слишком молоды и не могли дать ей отпор. Иногда я думаю, что хорошо, что у нее не было доступа к нашим половинам и потенциальным потомкам. Это замедлило ее путь к достижению полной власти. Потому что нельзя украсть то, чего у фейри пока нет.

Он пришпорил Азру, направляя его вперед, и я погрузилась в молчание. Вокруг нас воцарилась полная тьма, по-настоящему опустившаяся на равнины. Деревьев, за которыми мы могли бы скрыться от посторонних глаз, не было, и это заставило меня нервничать. Мне не хотелось ехать под охраной Дикой Охоты, но также не хотелось еще раз подвергнуться испытанию железным порошком, разъедающим кожу, если нас снова подкараулит Стража Тумана.

– Вы двое можете занять палатку в самом конце, – сказал Холт, когда всадники Дикой Охоты разместили меченых в трех палатках.

– Нам не нужна целая палатка, – сказала я, думая о дюжине несчастных, которых набили в три палатки. – Уверяю тебя, нам не требуется уединение.

– Мне нужно, чтобы Калдрис к утру отдохнул. А он не заснет, если ему придется переживать, что тебя кто-нибудь прирежет ночью. И я бы предпочел, чтобы ты не скакала на нем, пока не взойдет солнце, чтобы он мог немного поспать. Поэтому боюсь, что в данном случае уединение необходимо, – ответил он, подмигивая с ухмылкой, которая приводила меня в бешенство.

Он развернулся, чтобы помочь меченым благополучно укрыться в палатках на ночь.

Я проигнорировала румянец, вспыхнувший у меня на щеках. Я не собиралась ни на ком и ни на чем скакать, пока не взойдет солнце. Калдрис спешился с коня и протянул почти зажившие руки ко мне, чтобы обхватить меня за талию и помочь спрыгнуть вниз. Палатка, к которой он повел меня, была маленькой и представляла собой кусок простой коричневой холстины, накинутой на деревянный столб в центре. Полотно было прикреплено к земле по четырем углам, и передний полог откинут и подвязан так, чтобы был виден вход.

– Пойдем, мин астерен, – сказал Калдрис, положив руку мне на пояс.

Он повел меня к палатке, сокращая расстояние между нами и тем местом, где мы сможем побыть в полном одиночестве. Мне не хотелось оставаться с ним наедине. Расчувствовавшись, я не доверяла себе: с одной стороны, он пострадал, чтобы защитить меня от железа, с другой – я осталась закованной в цепи, как пленница.

Эти действия так противоречили друг другу, что просто не могли исходить от одного и того же человека.

Внутри меня шла похожая борьба: мой разум вступил в противоречие с моим сердцем. Мне хотелось только одного – примирить человека, которого я не так давно узнала, с жестоким самцом фейри, который считал, что цель оправдывает средства.

– Ты сказал, что Маб захочет получить контроль над мечеными. Значит ли это, что они в опасности? Что их везут совсем не к их половинам? – спросила я, позволив ему сопроводить меня в палатку.

Он слегка ухмыльнулся, покачал головой, повернулся и опустил полог. Крепко завязав тесемки, пришитые к полотну, он снова повернулся ко мне, приподняв бровь.

– Их половины будут вести переговоры, чтобы Маб их освободила, и она просто получит от них то, что хочет, – сказал он, делая шаг вперед.

– Но не лучше ли тогда найти какое-нибудь другое место, куда можно было бы привести меченых? Туда, где их никто не сможет найти? – спросила я, отступая назад, прежде чем поняла, что делаю.

То, как он смотрел на меня глазами, в которых горело желание и радость, было больше похоже на нападение. Как будто ему удавалось превратить в оружие все, что я в нем любила, настраивая меня против моих же собственных интересов.

– Ты намерена и дальше отказываться лечь рядом со мной, детка? – спросил он, склонив голову набок, и из горла у него вырвался смех.

Но не было ничего забавного в том, что мы обсуждали судьбу живых существ, как если бы они были пешками в игре, которую им не понять.

– Нет-нет, я не собираюсь бежать, – сказала я, качая головой, хотя его слова проникли внутрь меня, и я знала, что в них есть правда.

Сделав еще один шаг назад, я коснулась головой полога палатки.

– Именно этим ты и занимаешься, – сказал он с ухмылкой, расшнуровывая воротник своей туники.

Он подтянул его вверх, снял тунику через голову и встал передо мной без рубашки.

– Что ты делаешь? – спросила я, плотнее закутываясь в плащ.

Было слишком холодно, чтобы спать голышом, и сквозь тонкие стенки палатки внутрь проникал прохладный ветер.

А я не собиралась его согревать.

Я сглотнула, стараясь не смотреть вниз на скульптурные мускулы у него на животе, на мощь груди и широких плеч. Он был невероятно привлекателен, если смотреть на него как на мужчину-человека. Его тело выглядело так, словно было создано тяжелым трудом. Но если взглянуть на него как на самца фейри… было в нем что-то такое, чего не в состоянии достичь ни один человек. Его красота была легкой, естественной, слишком сильно напоминая мне его скульптуру, вырезанную в каменной скале, с двумя женщинами, преклонившими колени у его ног, готовыми поклоняться ему.

Горло мне обожгло едким вкусом желчи, вскипевшей в желудке, когда я подумала обо всех женщинах, с которыми он, должно быть, был до меня. Ведь в его распоряжении были все века истории, прежде чем он нашел свою жалкую, малоопытную человеческую пару.

Он склонил голову набок, словно ощутил бушующие во мне эмоции, ярость, которую я испытывала, понимая, какое бесчисленное количество женщин до меня исследовали его тело так, как я исследую сейчас. Он развернулся и накинул рубашку на завязанные узлами тесемки, как белье на веревку.

– К чему именно моя звезда сейчас ревнует? – спросил он, повернувшись ко мне лицом.

Глаза у него потемнели, когда он двинулся вперед, сокращая расстояние между нами. Он стоял передо мной, возвышаясь как утес, действительно подчеркивая, насколько я мала по сравнению с ним. Он хоть и фейри, но был почему-то больше, выше, чем любой мужчина, которого я когда-либо знала, как будто его душа и заключенная в ней сила были слишком велики для размера смертного существа.

– Ненавижу тебя, – сказала я, не в силах сдержать охватившую меня ревность.

Как бы мне ни хотелось отрицать это, но слова не могли пробиться сквозь тошноту, бурлившую у меня в животе.

– Часто ли вы ревнуете игрушки, которые ненавидите? – спросил он, наклоняясь, чтобы схватить горсть нетронутого снега на краю палатки.

Он поднес его к моему лицу, касаясь холодным снежным пухом кожи. Снежинки таяли, и он, используя влагу, стирал брызги крови, которые затвердели и покрыли коркой мою кожу.

– Или я особенная игрушка?

– Ты – самец, а не игрушка, – сказала я, стараясь не смотреть вниз, где растаявший снег стал розовым от крови, которую он смыл у меня с лица.

Медленно ухмыльнувшись, он опустился в снег на колени передо мной. В таком положении его голова находилась на уровне моей груди, и на меня из-под несправедливо длинных ресниц уставился соблазняющий взгляд блестящих темных глаз. Он поднял руку к моей шее, и его влажные пальцы, уже покрывшиеся мягкой и гладкой новой кожей, коснулись метки, вызвав теплое покалывание узнавания на моей плоти.

Он медленно и аккуратно смыл с меня кровь, стараясь не сделать больно, не сводя с меня манящего взгляда.

– Я буду твоей игрушкой всегда – в любое время, когда тебе захочется поиграть со мной, мин астерен, – сказал он, и его улыбка стала еще шире.

Щеки у меня вспыхнули в ответ на эти слова.

Он прижался лицом к моему животу, нас отделяла друг от друга только ткань моей туники. Его руки скользнули вниз, опускаясь все ниже по моему телу, пока не очутились на ботинках, и он начал медленно развязывать шнурки.

– Ты все еще пахнешь мной.

Я сглотнула, стараясь не думать о последствиях его заявления.

– Если бы можно было смыть этот запах с кожи, я бы сделала это, – сказала я.

Слова сорвались у меня с языка, полные яда, как я и хотела. Я не хотела пахнуть как он, не хотела иметь с ним ничего общего, даже если его прикосновения согревали мое тело.

– Тогда мне бы снова пришлось окутать тебя своим запахом, – допустил он, стягивая с моей ноги ботинок.

Затем приступил ко второму, отложил их в сторону и посмотрел на меня снизу. Он нахмурился, когда его взгляд опустился на мои скованные запястья. Он смотрел на них так, словно ненавидел эти кандалы так же сильно, как и я. Потянувшись, он коснулся наручника на левом запястье, затем провел рукой по замку, наблюдая, как разъединяются бронзовые половинки. За первым раскрылся второй наручник, и он отбросил их в сторону, затем поднес мое запястье к своим губам. Целуя натертую кожу, он позволил им скользнуть по ране.