Харпер Вудс – Что охотится в тени (страница 16)

– Фенрир! – закричал Калдрис, но огромное существо удерживало меня между лап как в ловушке.

Он прижал меня своим телом и полз вперед, пока не добрался мордой до лица, внимательно уставившись на меня. Моя голова оказалась у него между лап, а его голова по-звериному склонилась набок, как у бога Мертвых, и мне стало почти больно от его взгляда.

Я тяжело сглотнула, стараясь успокоиться, и взглянула прямо ему в глаза. Казалось, он изучал меня, обнаруживая недостатки, выискивая слабости, которые, как я знала, скрывались прямо у меня под кожей. Вцепившись руками в землю, я приподнялась, чтобы приблизиться к морде волка, к его зубам, которые он скалил на меня, когда я пыталась пошевелиться.

– Мне не хочется делать тебе больно, – сказала я, глядя в его гранатовые глаза. – Но это не значит, что не сделаю, если ты не слезешь с меня сейчас же.

Он вздохнул, и его красноватые глаза на мгновение замерцали. Потом нос у него дернулся, будто волк наконец почуял мой запах. Он наклонил морду к моей шее, я схватила горсть земли и приготовилась к бою, в котором у меня не было шансов выжить. Его влажный нос коснулся моей шеи и двинулся к завиткам моей метки фейри, заставив меня вздрогнуть.

И как только я подумала, что сейчас он перекусит мне горло, волк лизнул меня, оставив влажную дорожку на плече, шее и щеке. Выражение морды у него было не таким восторженным, как у его собратьев, когда они радовались встрече с Калдрисом, но когда он все-таки выпустил меня из ловушки своих лап, в его взгляде отразилось невольное принятие.

Калдрис поднялся, глядя на волка, который сбил меня с ног. Два других сидели рядом с ним, навострив уши, и смотрели, как поднимаюсь и я.

– Вы не должны нападать на мою половину, – сказал он, когда Фенрир приблизился к нему. – Вы должны ее защищать.

Фенрир был самым крупным из троих, и его голова доставала почти до груди Калдриса.

Два других волка встали, подошли ко мне и обнюхали мои руки, которые я держала совершенно неподвижно, крепко прижав к бокам. Пальцы у меня дернулись, несмотря на самые лучшие намерения, когда один из них прижался мокрым носом к моей коже, подсовывая голову под руку. Я почесала ему макушку, наблюдая, как удовлетворенно он вертит шеей, как любая из бродячих собак, которых я видела в Мистфеле.

– Они были совершенно невыносимы, – сказал предводитель Дикой Охоты, подъехав поближе на своей костяной лошади.

Он остановился прямо передо мной, но не сводил глаз с Калдриса, стоящего рядом.

– Даже и не думай оставлять их у меня в следующий раз, – предупредил он, спешившись с грацией, противоречащей логике.

Там, где все прочие духи парили, неуклюже двигаясь, и казались потерянными, этот мужчина выглядел во всех смыслах человеком.

За исключением того, что он им не был.

Его уши были слегка заострены на кончиках, скрытые темной тенью волосы убраны с лица, падая на отороченный мехом капюшон плаща. Его белые глаза выглядели жутко, когда он перевел их с Калдриса на меня и пригвоздил взглядом, которым смотрел на меня в тот день в лесу.

В голове у меня крутилось множество вопросов и мыслей и о той ночи, и о следующей, когда они с Калдрисом сражались на утесе.

Отороченный мехом плащ предводителя был распахнут, на груди скрещивались кожаные лямки, соединяя его полы. Больше под плащом ничего не было – только голая кожа, несмотря на холодную погоду. А на коже закручивалась бледно-голубыми завитками метка, спускаясь на грудь и ниже, до самого живота.

Кэлум рыкнул у меня за спиной, и низкий рокот этого звука заставил меня вздрогнуть. Я резко развернулась и уставилась на него широко раскрытыми глазами.

– Посмотри на него еще немного, звезда моя. Давай, попробуй.

Мне захотелось подальше спрятать свое любопытство, и щеки вспыхнули от смущения. Предводитель Дикой Охоты усмехнулся, его пухлые губы скривились, пока он с высокомерием смотрел на меня.

– Я не собираюсь жаловаться, бестия, – сказал он, и при упоминании этого имени мои вены заледенели. – Все, что раздражает, идет мне бонусом.

Я взглянула ему за спину, скользнув глазами по перьям, вплетенным в пряди его черных волос. Призрачные, почти прозрачные всадники Дикой Охоты сидели верхом на лошадях с совершенно ничего не выражающими лицами. Я внимательно рассматривала их, пока мой взгляд не остановился на том, кого я никогда не смогу вычеркнуть из своих кошмаров. Его лицо врезалось мне в память: угловатое, с невероятно высокими скулами.

Губы у него были тонкими, нос с ярко выраженной горбинкой. Темные волосы были длинными и свободно ниспадали на плечи, за исключением тех прядей, которые он убрал с лица и приколол к затылку двумя костями. Взгляд его серых глаз встретился с моим. И этот взгляд говорил, что я недостойна даже того, чтобы посмотреть на меня. Ноздри у него раздулись, и на мгновение на лице мелькнуло раздражение. Но быстро исчезло, и он тут же забыл про меня, считая чем-то неважным, на что не стоит тратить время.

Он убил моего брата, забрал у меня последнего члена семьи – просто так, безо всякой причины, кроме собственного злобного крестового похода против людей.

Я бросилась вперед, шагнув в брешь между волками, которые были полны решимости обнюхать каждую часть моего тела. Пробегая мимо предводителя Дикой Охоты, я трясущимися пальцами схватила кинжал, висевший у него на поясе, вытащила клинок из ножен и помчалась к мужчине, который заслуживал смерти больше, чем кто-либо другой.

Если бы у меня была возможность действовать по-своему, то они все встретили бы свою судьбу. Но у меня был долг перед одним, и этот долг можно было заплатить только кровью.

– Эстрелла, нет! – закричал Калдрис, и что-то в его голосе проникло внутрь меня.

Это напомнило мне о тех временах, когда я бежала от угрожающей нам опасности, когда поклялась всегда быть на его стороне. Только для того, чтобы в конце концов сделать обратное. Я отмахнулась, покачав головой, когда добралась до скелета лошади всадника, которого хотела убить. Его костяной скакун отпрянул, когда я схватилась за свисавший сбоку плащ и, приложив всю силу, сдернула его вниз и повалила на землю. Он упал на бок, рухнув на землю сердитой кучей, но быстро вскочил на ноги.

– Чувствую, я с тобой намучаюсь, заноза в заднице, – сказал он, стряхивая пыль со своей одежды. – Из всех клинков ты схватилась за Дайнслейф? Глупица.

Я рванулась к нему, намереваясь пронзить кинжалом, но лишилась решимости, когда он внезапно отпрянул в удивлении. Я не поняла, почему он удивился, когда я бросилась на него, желая выпотрошить. Когда мы виделись в последний раз, я ударила его клинком, который принадлежал ему.

– Не понимаю, о чем ты, и мне, собственно, по хрену, – сказала я, вращая рукой с кинжалом.

– Тогда, может, тебе не стоит играть с игрушками, о которых ты ничего не знаешь, – сказал предводитель Дикой Охоты у меня за спиной. – Дайнслейф выковали гномы и прокляли его. Каждый раз, когда его используют в бою, он требует заплатить жизнью. Как только его вынимают из ножен, он требует оплаты долга жизнью.

– Меня это вполне устраивает, – пожала плечами я. – Я не собираюсь отпускать мужчину, убившего моего брата.

Предводитель изогнул бровь и перевел свой любопытный взгляд туда, где стоял Калдрис, наблюдая за происходящим.

– Эта твоя половина вполне тебе подходит. Она такая злобная.

– Это же здорово, – согласился Калдрис, поглаживая руками по костям, которые представляли собой морду лошади.

Я не стала думать о последствиях того, что бог Мертвых, по всей видимости, считал привлекательным, или о том, что я, очевидно, поэтому ему и подходила.

Снова обратив все свое внимание на всадника, который должен был умереть, я увидела, как он закатывает глаза.

– Смотрю, от тебя помощи не дождешься, – сказал он, глядя на предводителя. – И как я должен с ней драться? Калдрис живо снимет с меня шкуру, если я причиню ей боль.

– Не причинишь, – ответил предводитель, подняв руку, чтобы осмотреть свои ногти, как будто ему было все равно. – Но, думаю, будет забавно понаблюдать, как она поиграет с тобой.

– Я не собираюсь с ним играть, – возразила я, снова бросаясь вперед, чтобы ударить его кинжалом.

Он едва избежал удара, который должен был попасть ему в живот, извернувшись с таким мастерством, на оттачивание которого, наверное, ушли столетия.

– Я его просто убью.

– Ты ударила меня уже три раза, маленькая чертова злодейка! Я бы сказал, что мы квиты, – запротестовал он, уворачиваясь, когда я снова замахнулась.

Клинок согревал мне ладонь, и скрытая в нем магия пульсировала у меня в руке. Он жаждал платы. Жаждал крови.

– Черт возьми, Арамис, хватить ныть. Просто позволь уже девушке нанести тебе смертельный удар. Дайнслейф потребует жизнь в качестве оплаты, и ему все равно, чья это будет жизнь. Пусть будет твоя, – сказал предводитель Дикой Охоты, скрестив руки на груди.

Он медленно оперся спиной о своего костяного коня, скрестив ноги, когда тот выгнул шею, чтобы нежно ткнуться ему в плечо.

– Но с кончиной всегда столько хлопот и неудобств, – ответил Арамис.

Но даже эти слова меня не остановили. Я не задумалась, что они могут значить, а просто воспользовалась возможностью, которую он мне дал, и вонзила лезвие ему в грудь. На мгновение он запнулся, уставившись на темный клинок так же, как Бранн, когда всадник убил его. Потом медленно опустился на колени, когда я вытащила нож из раны, глядя, как черная кровь льется наружу и заливает землю у его ног. Она лилась плавным потоком, а не толчками, как я ожидала. Он взглянул на меня в последний раз и рухнул в грязь лицом, под его телом растеклось чернильно-черное пятно.