Харлан Кобен – Всего один взгляд. Невиновный (страница 70)

— Как это понимать?

— Ответь мне на один вопрос. В последнее время к тебе приходил только мистер Дункан?

Грейс стало не по себе. Она колебалась.

— Ни о ком больше не хочешь мне рассказать?

Грейс пыталась прочесть что-нибудь по его лицу, но Веспа упорно сидел полуотвернувшись. Куда он клонит? Грейс лихорадочно вспоминала события последних дней…

Джимми Экс?

Карл Веспа откуда-то узнал, что Джимми заезжал к ней после концерта? Не исключено. Ведь он сам нашел Джимми, стало быть, вполне мог отрядить человечка следить за Эксом. И что теперь делать? Не осложнит ли и без того непростую ситуацию любое сказанное ею слово? Может, Веспа имеет в виду не Джимми? Тогда откровенность Грейс только навредит рокеру.

Обтекаемая формулировка, пришло ей в голову. И посмотрим, куда кривая выведет.

— Я помню, что просила вашей помощи, — осторожно произнесла она. — Но мне кажется, теперь я сама справлюсь.

Веспа наконец повернулся и пристально посмотрел ей в лицо.

— Правда?

Грейс промолчала.

— Отчего так, Грейс?

— Сказать вам правду?

— Желательно.

— Вы меня пугаете.

— Ты считаешь, я могу тебе навредить?

— Нет.

— Тогда что?

— Просто подумала, что так будет лучше.

— Что ты ему сказала обо мне?

Вопрос застал ее врасплох.

— Скотту Дункану?

— А что, обо мне еще кто-то спрашивал?

— Нет.

— Так что ты сказала обо мне Скотту Дункану?

— Ничего, — ответила Грейс, напряженно вспоминая. — Да и что я могла ему сказать?

— Логично, — заметил Веспа скорее себе, чем Грейс. — Но ты не объяснила, почему мистер Дункан приезжал к тебе. — Веспа переплел пальцы и положил сцепленные руки на колени. — Я бы очень хотел услышать подробности.

Грейс не хотела посвящать Веспу в свои дела — вообще не хотела больше его участия, — но уйти от ответа не удалось.

— Он приезжал из-за своей сестры.

— А кто его сестра?

— Помните на фотографии девушку с перечеркнутым лицом?

— Да.

— Ее звали Джери Дункан. Это его сестра.

Веспа нахмурился:

— Он поэтому приезжал к тебе?

— Да.

— Потому что на фотографии его сестра?

— Да.

Он поудобнее устроился на сиденье.

— А что с ней случилось?

— Погибла при пожаре пятнадцать лет назад.

Тут Веспа снова удивил Грейс. Он не задал больше ни одного вопроса, отвернулся, уставился в окно и молчал всю дорогу, пока лимузин не свернул к дому Грейс. Она попыталась выйти, но на двери был какой-то хитрый замок, которым они с Джеком пользовались, пока дети были маленькие, и ее нельзя было открыть изнутри. Ей помог качок-водитель, который уже успел выйти. Грейс хотела спросить, что Веспа намерен делать, если и вправду оставит ее в покое, но по его виду поняла, что от вопросов лучше воздержаться.

Не надо вообще было звонить Веспе и просить помощи. Неловкая просьба избавить ее от его услуг все испортила.

— Мои люди будут с тобой, пока ты не заберешь детей из школы, — проговорил Веспа, не глядя на Грейс. — После этого будешь предоставлена самой себе.

— Спасибо.

— Грейс!

Она оглянулась.

— Никогда не лги мне.

Голос Веспы был ледяным. Грейс с трудом проглотила комок в горле. Она хотела сказать, что ни разу не лгала Веспе, но это лишь усилило бы недоверие — что-то леди чересчур горячо возражает. Грейс ограничилась кивком.

Они не попрощались. Грейс шла по дорожке, будто слепая, спотыкаясь не только из-за хромоты.

Боже, что она наделала?

И что делать теперь?

Золовка выразилась предельно ясно: позаботься о детях. Будь она на месте Джека — ну, если бы она бесследно исчезла, — именно этого она бы хотела от мужа. «Забудь меня, — сказала бы она, — думай о безопасности наших детей».

А сейчас ее угораздило отказаться от помощи Веспы. Поиски Джека, стало быть, тоже автоматически прекращаются…

Сейчас она соберет вещи, дождется трех часов, когда отпускают детей из школы, заберет их и поедет в Пенсильванию. Там она найдет гостиницу, где принимают наличные, или полупансион, или меблированный домик, что угодно, потом позвонит в полицию, может, самому Перлмуттеру, и расскажет, что произошло. Но сначала нужно забрать детей. Как только они будут в безопасности, как только Грейс посадит их в «сааб» и выедет на шоссе, она сразу начнет решать остальные проблемы.

Грейс доковыляла до крыльца. На ступеньке стояла коробка с логотипом «Нью-Гэмпшир пост», а в адресе отправителя значилось: «Бобби Додд, дом престарелых „Звездный свет“».

Это были вещи Боба Додда.

Глава 40

Уэйд Ларю сидел рядом со своим адвокатом Сандрой Ковал.

Он был одет в новенький костюм, а в зале не пахло тюрьмой, отвратительным сочетанием запахов разложения, дезинфекции, толстых охранников, мочи, пятен, которые не выводятся, — всем, что само по себе адаптирует заключенного к новым условиям. Тюрьма становится твоим миром, невозможной реальностью вроде выдуманной жизни на других планетах. Уэйд Ларю попал за решетку в двадцать два года. Сейчас ему тридцать восемь. Бо́льшую часть сознательной жизни он провел в тюремных стенах, и запах, тот ужасный запах, был всем, что он знал. Он еще молод. У него, как через слово повторяла Сандра Ковал, вся жизнь впереди.

Самому ему так не казалось.

Жизнь Уэйда Ларю пошла кувырком из-за школьного спектакля. Он вырос в маленьком городке штата Мэн, где все сходились во мнении: Уэйд — прирожденный актер. Он был никудышный ученик и посредственный спортсмен, зато умел петь и танцевать и обладал тем, что местный журналист, увидев десятиклассника Ларю в роли Нейтона Детройта в «Парнях и куколках», назвал «сверхъестественной харизмой». Уэйду повезло: он обладал этим неуловимым качеством, отличающим талантливых подражателей от настоящих актеров.

Когда Ларю оставался год до окончания школы, его вызвал к себе бессменный режиссер школьных мюзиклов мистер Пирсон и поведал о своей несбыточной мечте: он давно мечтал поставить «Человека из Ламанчи», но до сего момента у него не было студента, способного справиться с ролью Дон Кихота. Теперь он загорелся ставить спектакль с Уэйдом.

В сентябре Пирсон уехал, и на его место пришел некто Арнетт, который ввел пробы, обычно бывшие пустой формальностью для Уэйда Ларю, и держался враждебно. Ошарашив всех в городке, он назначил на роль Дон Кихота бездарного Кенни Томаса — папаша Кенни был букмекером, и мистер Арнетт, по слухам, задолжал ему больше двадцати косых. Уэйду предложили роль цирюльника с единственной арией; он оскорбился и ушел.