Харлан Кобен – Всего один взгляд. Невиновный (страница 101)

— Так где она остановилась?

— Ищу, ищу. — Он слышал приглушенное щелканье по клавиатуре компьютера. — Мэтт?

— Да?

— Тут у меня еще звонок. Давай я сама тебе перезвоню?

— Конечно.

Ему уже совсем не нравилось все это. Он продиктовал Джейми номер своего мобильника и отключился.

Что, черт побери, происходит?

Телефон завибрировал. Мэтт взглянул на определитель номера. Звонили из офиса. Роланда даже не потрудилась поздороваться.

— У нас проблема, — с ходу заявила она. — Ты где?

— Только что свернул на шоссе семьдесят восемь.

— Разворачивайся. Езжай на Вашингтон-стрит. Эву выселяют из дома.

Он выругался.

— Кто?

— Пастор Джил заявилась к ней с двумя своими сыновьями-громилами. Они угрожали Эве.

Пастор Джил. Женщина, получившая пасторскую лицензию онлайн, устроительница «благотворительных организаций», в которых подростки оставались при ней до тех пор, пока на них выдавались продовольственные талоны. Мошенничество и обман бедных там никак не порицались. Мэтт резко свернул вправо.

— Еду! — бросил он в трубку.

Через десять минут он притормозил на Вашингтон-стрит. Район располагался неподалеку от Бранч-Брук-парка, ребенком Мэтт играл там в теннис. Он играл вполне прилично, родители даже ездили вместе с ним на турниры в Порт-Вашингтон на уик-энды. Мэтт попал в десятку самых перспективных теннисистов в возрасте до четырнадцати лет. Но семья перестала приезжать в Бранч-Брук. Мэтт так и не понял, что случилось с Ньюарком. Это была чудесная, процветающая община. Но постепенно, в пятидесятые и шестидесятые годы, самые богатые обитатели начали переезжать на окраины, что было вызвано вполне естественными причинами. Подобное происходило повсюду. И вот центр Ньюарка опустел. Те, кто переехал, пусть даже на несколько миль, уже никогда не вернулись. Отчасти то было вызвано уличными волнениями в конце шестидесятых. Отчасти — просто расизмом. Но за всем этим стояло что-то еще, гораздо худшее, вот только Мэтт так и не понял, что именно.

Он вышел из машины. В этом районе проживали в основном афроамериканцы. И большинство его клиентов тоже были афроамериканцами. Мэтт немало размышлял на эту тему. В тюрьме он часто слышал слово на букву «н»[28]. Он и сам его произносил, чтобы не выделяться среди остальных, и со временем оно стало казаться ему менее отталкивающим, хотя именно это, конечно, и было самым отталкивающим.

В конце концов Мэтт был вынужден предать то, во что некогда верил, — в либеральную местечковую ложь о том, что цвет кожи ничего не значит. В тюрьме цвет кожи значил все. И здесь, на свободе, цвет кожи тоже значил почти все, хотя это и выражалось в несколько иной форме.

Он оглядел сцену действия, и в глаза ему сразу бросился интересный образчик граффити. На старой кирпичной стене кто-то вывел два слова огромными, высотой в четыре фута, буквами:

СУКИ ЛГУТ!

В иных обстоятельствах Мэтт не стал бы останавливаться и изучать это произведение изобразительного искусства. Сегодня он сделал это. Буквы красные, наклонные. Даже если читать не умеешь, непременно ощутишь в этих словах ярость. Мэтт подумал об авторе надписи: интересно, что толкнуло его на подобный способ самовыражения? Может, это просто акт вандализма или первый шаг к чему-то более разрушительному и страшному?

Он двинулся к дому, где проживала Эва. Возле него стоял загруженный до отказа «Мерседес 560» пастора Джил. Один из ее сыновей дежурил возле машины — стоял, скрестив руки на груди. Лицо у него было хмурое. Мэтт оглядел окрестности. Все соседи высыпали из домов и околачивались поблизости. Чей-то малыш лет двух сидел на старой газонокосилке. Видимо, ее использовали в качестве прогулочной коляски. Мать его что-то бормотала себе под нос. Люди смотрели на Мэтта — белый человек для них, конечно, не новость, однако любопытно, зачем он забрел в их края.

Сыновья пастора Джил грозно уставились на него. Улица притихла. Прямо как в вестерне. Зеваки приготовились к шоу.

— Что вы тут делаете? — спросил Мэтт.

Братья, очевидно, были близнецами. Один следил за Мэттом, другой грузил коробки в «мерседес». Мэтт даже глазом не моргнул и, продолжая улыбаться, подходил все ближе и ближе.

— Я хочу, чтобы вы прекратили это. Немедленно.

— А ты кто такой? — спросил тот, что стоял со скрещенными руками.

Вышла пастор Джил. Посмотрела на Мэтта, тоже нахмурилась.

— Вы не имеете права выбрасывать ее на улицу, — произнес Мэтт.

Пастор Джил окинула его надменным взглядом:

— Эта резиденция принадлежит мне.

— Нет, не вам. Государству. Вы лишь претендуете на нее для устройства здесь благотворительного жилья для молодежи.

— Эва не соблюдает правила.

— Какие именно?

— Мы религиозная организация. У нас строгие моральные принципы. Эва нарушила их.

— Каким образом?

Пастор Джил усмехнулась:

— Боюсь, это не вашего ума дело. Как, кстати, ваша фамилия?

Ее сыновья обменялись выразительными взглядами. Один поставил коробку с вещами Эвы на землю. И оба развернулись к нему.

Мэтт указал на «мерседес» пастора:

— Неплохая тачка.

Братья двинулись в его сторону. Один вышагивал, набычившись. Другой сжимал и разжимал кулаки. Мэтт напрягся и почувствовал, как в ушах зашумела кровь. Странно, но гибель Стивена Макграта — результат досадной «промашки» — не научила его бояться насилия. Если бы той ночью он вел себя более агрессивно, а не менее… Впрочем, какое теперь это имеет значение? Мэтт получил важный урок физического противостояния: тут никто ничего не может предсказать. Обычно побеждает тот, кто нанес первый удар. Обычно побеждает более крупный и сильный. Но если уж драка разгорелась и бойцы охвачены яростью, произойти может все, что угодно.

— Ты кто такой? — спросил парень с бычьей шеей.

Мэтт не стал рисковать. Вздохнул и достал мобильник с камерой.

— Боб Смайли. Девятый новостной канал.

Это их сразу остановило.

Он направил камеру на семейку Джил, сделав вид, что включает ее.

— Если не возражаете, сниму, чем вы тут занимаетесь. Фургон с операторами и телеоборудованием подъедет минуты через три.

Братья вопросительно уставились на мать. Лицо Джил расплылось в фальшивой улыбке.

— Мы просто помогаем Эве переезжать, — сказала она. — В район получше этого.

— Ага.

— Но если она предпочитает остаться…

— Предпочитает.

— Давай, неси вещи обратно в дом, Майло, — распорядилась Джил.

Майло, близнец с бычьей шеей, окинул Мэтта исполненным ненависти взглядом. Мэтт поднял камеру.

— Вот так, Майло, замри на секунду!

Майло и Братец Большие Кулаки принялись вытаскивать вещи из багажника. Пастор Джил поспешила к «мерседесу», уселась на заднее сиденье и захлопнула дверцу. Эва, глядя на Мэтта из окна, беззвучно произнесла «спасибо». Мэтт кивнул и отвернулся.

Неожиданно он увидел серый «форд-таурус».

Машина стояла неподалеку, ярдах в тридцати от дома. Мэтт застыл. Конечно, серых «фордов-таурус» полно, — похоже, это самый популярный автомобиль в стране. Видишь их по две-три штуки в день минимум. И Мэтт не сомневался, что где-то в этом квартале имеется второй «форд-таурус», в точности такой же. А может, даже два или три. И он бы ничуть не удивился, что все остальные тоже серые.

Но почему у этого автомобиля номерной знак начинается с букв «MLH», то есть расходится с его инициалами, MKH, всего на одну букву?

Мэтт не отрывал взгляда от номерного знака.

MLH-472.

Та самая машина, которую он видел возле своего офиса.

Мэтт постарался успокоиться. Он понимал: это может быть простым совпадением. Скорее всего, именно так. Ведь человек вполне может увидеть за день одну и ту же машину дважды. И потом, он находится всего лишь в полумиле от своего офиса. В соседнем районе. Ничего удивительного.