Харлан Кобен – Победитель (страница 56)

– А вы? – снова спрашивает ПТ.

– А я понимаю.

– Тогда расскажите. Зачем им понадобилось заставлять вас собирать чемодан?

Патриша слегка наклоняется вперед.

– Они хотели дать мне надежду, – тихо говорит она.

Наши гости из ФБР молчат. Раздается бой напольных часов. Снаружи доносится стрекотание включенной газонокосилки.

– Какую надежду? – нарушает молчание ПТ. – Поясните.

– Ко мне в комнату вошел только один из них. Главарь, – продолжает Патриша. – Его голос звучал почти ласково. Он сказал, что мне предстоит некоторое время пожить в прекрасной хижине у озера. Поэтому надо взять что-то из одежды. Он даже сказал: «Не забудь купальный костюм». Он хотел, чтобы мне было удобно. По его словам, я проведу там несколько дней. Самое большее неделю. Он постоянно это делал.

– Что он постоянно делал? – оживляется ПТ, подаваясь вперед.

– Давал мне надежду. Я думаю, он просто ловил от этого кайф. Иногда, после того как изнасилует меня в хижине, он говорил: «Патриша, ты скоро поедешь домой». Он говорил, что моя семья наконец согласилась заплатить выкуп. Однажды он сообщил, что деньги получены. Бросил на пол наручники и повязку для глаз. Велел надеть это на время поездки. Сказал: «Теперь, Патриша, ты едешь домой». Он вывел меня наружу, помог забраться на заднее сиденье машины. Даже прикрыл мне рукой макушку, чтобы я не ударилась. Я помню, с какой нежностью он застегивал на мне ремень безопасности. Казалось, он вдруг стал настолько скромным, что боялся ко мне прикоснуться. Потом он сел рядом. Машину вел кто-то другой. Возможно, его напарник, с которым они вламывались в наш дом. «Ты едешь домой, – твердил мне насильник. – Чем ты займешься сразу, как только окажешься свободной? Что захочешь съесть?» Это продолжалось снова и снова. Мы ехали несколько часов… затем машина наконец остановилась. Оба вывели меня под локоть. Я надеялась, что это действительно свобода. Я ничего не видела, поскольку глаза оставались завязанными, а руки – в наручниках. «Твоя мамочка уже здесь, – шептал он. – Я ее вижу». Но теперь-то я знаю.

– Что знаете? – спрашивает ПТ.

Кажется, Патриша его не слышит.

– Они провели меня через дверь.

В гостиной – мертвая тишина, словно даже стены затаили дыхание.

– Я знаю наверняка, – говорит Патриша.

– Что знаете? – повторяет вопрос ПТ.

– Знакомое зловоние.

– Не понимаю.

– Такое зловоние не забывается. – Патриша поднимает голову и встречается глазами с ПТ. – Я снова оказалась в том сарае. Все это время они возили меня по кругу. Я слышала их смех. Я вернулась в хижину, со скованными руками и завязанными глазами. Потом они оба вошли…

Она вытирает глаза, пожимает плечами и силится улыбнуться.

Какое-то время никто не произносит ни слова. Даже старый дом, где вечно что-то поскрипывает и потрескивает, затихает из уважения к моей сестре. Потом ПТ кивает Максу, и тот достает лист бумаги.

– Этот человек мог быть похож на того, кто вас насиловал? – деликатнейшим тоном спрашивает ПТ.

Он подает лист с шестью разными снимками Рая Стросса. Первый – увеличенный фрагмент знаменитого фото «Шестерки с Джейн-стрит». На последнем запечатлен уже мертвый Рай Стросс. Еще четыре снимка, вероятно, сделаны с использованием компьютерной программы, изменяющей лицо с возрастом. Теоретически, так Стросс мог выглядеть в тридцать, сорок, пятьдесят и шестьдесят лет. На одних снимках он с бородой, на других нет.

Патриша смотрит на фотографии. Ее глаза успели высохнуть. Я прокручиваю в голове разные варианты. Был ли Рай Стросс знаком с моим дядей Олдричем? Предполагаю, что да. Шантажировал ли Рай Стросс Олдрича или мою семью, требуя значительные суммы денег? И вновь ответ на мое предположение утвердительный. Что произошло потом? Зачем понадобилось воровать картины? Зачем убивать Олдрича и похищать Патришу?

Что я упускаю в своих рассуждениях?

– Не знаю, – качает головой Патриша. – Может, тогда он так и выглядел. Похититель всегда носил маску. Но я допускаю, что это он.

ПТ убирает снимки.

– После побега вы нашли способ заставить вашу личную трагедию служить доброму делу.

Естественно, это комплимент. По смыслу слов – да. Однако интонация говорит о другом. Кажется, мы приближаемся к концу этой смахивающей на допрос беседы. Однако чувствуется, ПТ задал еще не все вопросы. Я убедился, что в подобных случаях лучше не форсировать события.

– Чтобы было понятнее, я имею в виду создание вами сети приютов «Абеона».

Патриша благодарит ПТ. Чувствуется, ей тоже хочется поскорее завершить разговор.

– Позвольте спросить, а откуда вы взяли имя?

– Имя?

– Абеона.

– ПТ, это еще зачем? – встреваю я.

Я тут же жалею, что встрял. ПТ отнюдь не дурачок. Он не задает тупых или бессмысленных вопросов. Я не понимаю, каким образом название приютов может что-то значить, но, раз ПТ спрашивает, ему это зачем-то нужно.

– Абеона – это древнеримская богиня безопасных путешествий, – поясняет Патриша. – Когда выросшие дети впервые покидают родительский дом, Абеона их оберегает и ведет.

ПТ кивает:

– А ваш логотип: бабочка со странным узором крыльев, похожим на глаза?

– Так этот вид называется Tisiphone abeona, – говорит Патриша, словно уже тысячу раз отвечала на подобный вопрос.

Наверное, так оно и есть.

– Да, – говорит ПТ. – Но как вы увязали все вместе?

– Что увязала?

– Благородную миссию древней богини Абеоны и логотип с бабочкой Tisiphone abeona? Это была ваша идея?

– Моя?

– Вы изучали богов и богинь Древнего Рима? Или, быть может, коллекционировали бабочек? – ПТ подается вперед и таким добрым, располагающим тоном спрашивает: – Что вас вдохновило?

Я пытаюсь прочитать ответ на лице Патриши, но сигналы, идущие оттуда, лишены ясности. Ее лицо бледнеет. Я вижу замешательство и даже страх. Кажется, только сейчас до нее что-то стало доходить, но что?

– Не знаю, – отчужденно отвечает Патриша.

Таким ее голос я слышу впервые.

ПТ кивает, словно ему это понятно. Не сводя глаз с Патриши, он протягивает руку к Максу. Тот уже наготове с другим листом бумаги. ПТ медленно и почти ласково протягивает лист Патрише. Я смотрю через его плечо. Это фотография верхней части руки. Там вытатуирована бабочка Tisiphone abeona.

– Это рука Рая Стросса, – говорит ПТ. – Единственная татуировка, найденная на его теле.

Глава 25

Время весьма позднее. Час ночи. И коньяка нами выпито до неприличия много. И вдруг Патриша говорит:

– А я ведь помню эту татуировку.

Мы одни в гостиной. Я растянулся на диване, запрокинул голову и рассматриваю потолочную инкрустацию в стиле ар-деко. Патриша сидит в кресле деда. Я жду ее дальнейших слов.

– Смешно, когда забываешь такие вещи, – продолжает она несколько заплетающимся языком, что выдает количество выпитого. – Или заставляешь себя забыть. Только вся штука в том, что полностью забыть невозможно. Хочешь забыть, думаешь, что уже забыл, но на самом деле ты ничего не забыл. Понимаешь?

– Пока нет, но все равно продолжай.

Я слышу звон кубиков льда, падающих в ее бокал. Вообще-то, пить со льдом коньяк, да еще такой марки – преступление, но я не на судебном процессе по делу об издевательствах над коньяком. Я смотрю в потолок и жду. Патриша поудобнее устраивается в кресле.

– Гонишь воспоминания. Заталкиваешь поглубже. Блокируешь. Это как… – Язык сестры заплетается все сильнее. – Как будто у меня в мозгу есть подвал, и все жуткое дерьмо, которое я натворила, я побросала в чемодан… вроде того, что ты мне подарил, с монограммой… Так вот, я сволокла чемодан в подвал, бросила в самом дальнем углу, где темно и сыро, а сама поскорее наверх. Заперла дверь и надеялась, что больше никогда не увижу этого чемодана.

– И теперь, – включаюсь я, – если следовать твоей красочной аналогии, чемодан вдруг оказывается наверху и открытым.

– Да, – отвечает Патриша, потом спрашивает: – Послушай, а это была аналогия или метафора?

– Аналогия.

– Я вечно их путаю.

Мне хочется коснуться ее руки или успокоить каким-нибудь вполне невинным образом. Но мне так хорошо лежать на диване. Я наслаждаюсь своим состоянием. До кресла, где сидит Патриша, слишком далеко, и потому я просто молчу.

– Вин!