Харлан Кобен – Не говори никому. Беглец (страница 98)
— Алло? — жизнерадостно чирикнул я в трубку, подивившись бодрости своего голоса.
— Э-э… Уилл Клайн?
— Да.
— Это Кэти Миллер. — Помолчав, она добавила, словно спохватившись: — Сестра Джули.
— Привет, Кэти.
— Прошлой ночью я оставляла сообщение.
— Я получил его только в четыре утра.
— О! Наверное, я тебя разбудила…
— Ничего страшного.
Голос у нее был совсем детский. В нем звучали печаль и какое-то напряжение. Я припомнил возраст Кэти и произвел кое-какие подсчеты.
— Ты уже, наверное, заканчиваешь школу?
— Осенью пойду в колледж.
— В какой?
— В Боудин. Он очень маленький.
— Я знаю, это в Мэне. Отличное место, поздравляю.
— Спасибо…
Я посмотрел в потолок, пытаясь сообразить, как поддерживать разговор. В конце концов решил остановиться на стандартном «много воды утекло».
— Уилл…
— Да?
— Мне надо тебя увидеть.
— Да, конечно, это было бы замечательно.
— Как насчет сегодня?
— А ты где сейчас?
— В Ливингстоне. Я видела тебя возле нашего дома, — добавила она.
— Извини.
— Если хочешь, я могу приехать в город.
— Не обязательно. Я все равно собирался навестить отца. Могу перед этим встретиться с тобой.
— Ладно. Но не здесь. Помнишь баскетбольное поле возле нашей школы?
— Да, конечно. Буду там в десять.
— Хорошо.
— Кэти, — сказал я, помолчав, — ты ведь понимаешь, что твой звонок выглядит немного странно…
— Да, понимаю.
— О чем ты хочешь со мной поговорить?
— А ты как думаешь?
Я задумался, чтобы ответить, но оказалось уже поздно — она повесила трубку.
Глава 14
Уилл вышел из дома. Призрак знал, куда он идет, и не пошел следом. Лишь проводил взглядом. И все это время его пальцы то и дело сжимались в напряжении, а по телу пробегала дрожь.
Он вспоминал Джули Миллер. Ее обнаженное тело в подвале. Бархатную кожу — сначала теплую, потом медленно застывавшую, становясь похожей на влажный мрамор. Пурпурно-желтый цвет ее лица, на котором застыли ужас и удивление, красные точки лопнувших сосудов в выкатившихся глазах, струйку слюны на щеке… Неестественно выгнутую шею: проволока глубоко впилась в кожу, перерезав пищевод и почти отделив голову от тела.
И кровь, кровь повсюду…
Удушение было его любимым способом казни. Он специально ездил в Индию, чтобы изучить методы секты бесшумных убийц-душителей. За многие годы Призрак в совершенстве овладел огнестрельным оружием, ножом и прочими средствами. Но до сих пор он предпочитал всему удушение — с его холодной эффективностью, тишиной и ощущением власти над жертвой, которая трепещет в руках.
Призрак осторожно перевел дыхание. Уилл скрылся из виду. Брат…
Ему вдруг пришли на ум все эти фильмы про кунг-фу. Те, где брат мстит за смерть брата. А что, если он прикончит Уилла Клайна?
Нет, не то. Тут речь идет не просто о мести.
И все-таки… В конце концов, Уилл — ключевая фигура. Изменили ли его годы? Будем надеяться. Скоро все станет ясно…
Да, пришло время встретиться с Уиллом и вспомнить былое.
Призрак перешел улицу и направился к дому. Через пять минут он уже входил в квартиру.
Я сел на автобус и доехал до пересечения Ливингстон-авеню с Нортфилдом. Сердце старого доброго Ливингстона… Бывшую начальную школу превратили в торговый центр, где торгуют по сниженным ценам, и центр этот влачил, похоже, весьма жалкое существование. Я вышел из автобуса вместе с несколькими женщинами — домашней прислугой, приехавшей из города. Интересная симметрия: жители пригородов, таких как Ливингстон, по утрам отправляются в Нью-Йорк. А те, кто прибирается у них в домах и нянчит детей, в то же время едут в обратном направлении. Своего рода равновесие.
Я пошел по Ливингстон-авеню, двигаясь по направлению к средней школе, соседствовавшей с публичной библиотекой, окружным судом и полицейским участком. Чувствуете систему? Все четыре здания были построены из одного и того же кирпича, в одно и то же время и, по-видимому, одним и тем же архитектором. Они казались ближайшими родственниками. Я вырос в этих краях: в детстве брал в библиотеке книжки Клайва Льюиса и Мадлен Л’Энгл, в восемнадцать лет пытался опротестовать в окружном суде штраф за превышение скорости, а в самом большом из заведений провел школьные годы вместе с шестью сотнями таких же подростков.
Я обогнул здания, описав полукруг, а затем свернул направо. Вот и баскетбольное поле с ржавыми кольцами на щитах. Слева были теннисные корты. В школе я играл в теннис, и неплохо, но мне не хватало спортивного духа. Проигрывать я, конечно, не любил, но и выиграть не слишком старался.
— Уилл!
Я повернулся и похолодел. Одежда была не та — джинсы в обтяжку, туфли на платформе в стиле семидесятых и короткая тесная блузка, открывавшая плоский живот с проколотым пупком. Но лицо и волосы… На мгновение я отвел глаза. Джули Миллер…
— Я знаю, — кивнула Кэти. — Как будто встретил привидение, да?
Я посмотрел на нее.
— Ты прямо как мой отец, — сказала она, засунув миниатюрные ручки в карманы тесных джинсов. — Он до сих пор не может смотреть на меня без слез.
Я не знал, что ответить. Кэти подошла ближе. Перед нами было здание школы.
— Ты тоже училась здесь?
— Окончила месяц назад.
— Ну и как?
Она пожала плечами:
— Рада, что все это позади.
В солнечном свете здание школы казалось каким-то холодным и напоминало тюрьму. Школа есть школа… Меня там любили. Я был вице-президентом совета учеников и капитаном теннисной команды. Со мной учились мои друзья. Но как я ни старался вспомнить что-нибудь приятное, ничего не получалось. Все портило постоянное ощущение какой-то незащищенности. Школьные годы — это непрерывная борьба. Постоянно нужно выживать, самоутверждаться, что-то преодолевать. В школе я не был счастлив. Думаю, так оно и должно быть.
— Прими мои соболезнования, — сказала Кэти.
— Спасибо.
Она достала из заднего кармана пачку сигарет и предложила мне. Я отрицательно покачал головой и, наблюдая, как она закуривает, с трудом подавил желание прочитать воспитательную лекцию. Кэти смотрела по сторонам, избегая встречаться со мной взглядом.
— Ты знаешь, я ведь родилась случайно. Поздний ребенок… Джули была уже в старших классах. Родителям сказали, что они больше не смогут иметь детей. А потом… — Она пожала плечами. — Меня никто не ждал.