Харлан Кобен – Не говори никому. Беглец (страница 93)

— Ну, пока.

— Пока.

А после мы совершили самый чудовищный поступок на свете — мы ушли.

Ракель раньше звали Роско. По «ее» словам. Или — по «его». Я до сих пор не знаю, как правильно обращаться к Ракель — в мужском или женском роде. Надо будет как-нибудь спросить.

Нужная нам машина стояла у задней двери какого-то здания. Стандартное место для уличной работы. Окна у машины были затемненными, но мы все равно старались держаться в стороне. Что бы там внутри ни происходило — а мы, в общем, знали, что именно, — наблюдать это не хотелось.

Минуту спустя дверца открылась, и Ракель-Роско вышел. Как вы уже, наверное, догадались, он был трансвеститом. Отсюда и путаница в определении пола. С транссексуалами все понятно — обычно про них говорят «она». Что же касается трансвеститов, то тут легко ошибиться: иногда годится «она», а бывает, что это звучит слишком «политкорректно». Как и в случае с Ракель.

Выскочив из машины, он полез в сумочку, достал освежитель дыхания и трижды пшикнул себе в рот. Потом, подумав, — еще три раза. Машина отъехала, и Ракель повернулся в нашу сторону.

Есть трансвеститы, которые выглядят просто обворожительно. Но только не Ракель. Черный, рост явно больше шести футов и вес никак не менее двухсот шестидесяти фунтов. Руки как гигантские сардельки — и тоненький голосок. По сравнению с ним Майкл Джексон ревет басом бригадира дальнобойщиков. Ракель утверждает, что ему двадцать девять, но я слышу это уже шесть лет. Он работает по пять ночей в неделю, в любую погоду, в дождь или снег, и имеет постоянную и весьма преданную клиентуру. Если бы он хотел, то давно мог бы уйти с улицы — снять квартиру, назначать встречи и так далее. Однако Ракель больше нравится работать здесь. Многие этого не понимают. Улица темна и опасна, но она опьяняет. В ней есть какая-то энергия, своего рода электрический заряд. Ты чувствуешь, как она тебя подпитывает. В то же время для многих из наших детишек единственная альтернатива улице — грязная поденная работа. Работа, на которой они все равно не имеют будущего. Так что выбора фактически нет…

Ракель заковылял к нам, покачиваясь на острых шпильках. Когда у тебя ноги сорок шестого размера, это нелегкая задача, уверяю вас. Не дойдя совсем чуть-чуть, он остановился под фонарем. Лицо его напоминало скалу, изрезанную штормами. Я не знаю, чем Ракель занимался раньше, а поверить в его рассказы трудно. То он якобы был игроком Национальной футбольной лиги и повредил колено, то учился в колледже, выиграв стипендию по результатам школьных экзаменов, то воевал в Персидском заливе… Выбирайте, что больше нравится, или придумывайте сами.

Он обнял Креста и поцеловал в щеку. Потом повернулся ко мне:

— Эй, Уилл-красавчик, да ты классно выглядишь!

— Спасибо, Ракель.

— Так бы прямо и съел тебя.

— Работаю всю ночь — стал еще вкуснее…

Он обнял меня за плечо.

— Я мог бы влюбиться в такого, как ты.

— Ты мне льстишь, Ракель.

— Только такой, как ты, мог бы спасти меня от всего этого.

— Но сколько разбитых сердец ты оставишь здесь, в этой клоаке!

— Это точно, — хихикнул он.

Я показал ему фотографию Шейлы. Единственную, что у меня была. Странно, если вдуматься. Конечно, ни я, ни она не увлекались фотографией, но иметь только один снимок…

— Ты ее знаешь?

Ракель вгляделся в лицо на фото.

— Это твоя женщина, я видел ее раз в приюте.

— Точно. А ты видел ее где-нибудь еще?

— Нет, а что?

Врать было незачем.

— Она сбежала. Я ищу ее.

Он посмотрел на снимок повнимательнее.

— Я могу это взять?

Я протянул ему фотографию: в офисе еще оставались цветные копии.

— Попробую поспрашивать, — обещал он.

— Спасибо.

Он кивнул.

— Ракель… — обратился к нему Крест. — Ты помнишь Луиса Кастмана, сутенера?

Лицо трансвестита застыло, он начал озираться по сторонам.

— Так как?

— Мне надо работать, Крест. Бизнес есть бизнес.

Я загородил ему путь. Ракель посмотрел на меня сверху вниз, прищурившись, словно на чешуйку перхоти у себя на плече.

— Она работала на улице, — сказал я.

— Твоя девчонка?

— Да.

— На Кастмана?

— Да.

Он перекрестился:

— Это нехороший тип, Уилл-красавчик. Кастман был хуже других.

— Почему?

Ракель нервно облизнул губы:

— Здешние девчонки… они как товар — ты меня понимаешь. Купля-продажа, бизнес… Если они приносят доход, то остаются. Если нет — сам знаешь…

Я знал.

— Но этот Кастман… — Ракель прошептал это имя, как некоторые произносят слово «рак». — Он был другой.

— Почему?

— Он портил собственный товар. Иногда просто для смеху.

— Ты говоришь о нем в прошедшем времени, — заметил Крест.

— Потому что он не появляется вот уже… мм… года три.

— Он жив?

Ракель замолчал, глядя в сторону. Мы с Крестом обменялись взглядом.

— Еще жив, — наконец сказал трансвестит. — Я так думаю.

— Что ты имеешь в виду?

Он лишь молча покачал головой.

— Нам надо с ним поговорить, — сказал я. — Знаешь, где его найти?

— Говорят…

— Что?

Ракель снова покачал головой:

— Попробуйте поискать на углу Райт-стрит и авеню Ди в Южном Бронксе. Я слышал, он там.