Харлан Кобен – Не говори никому. Беглец (страница 72)

— А я думаю, это романтично.

Элизабет зажала рот рукой, подавив рыдание, и бросилась ко мне. Я раскинул руки навстречу. Она влетела в мои объятия, и я сжал ее так крепко, как только мог. Зажмурив глаза, я вдыхал запах сирени и корицы, запах ее волос. Элизабет, всхлипывая, спрятала голову на моей груди. Мы обнимались все крепче и крепче. Она все так же… подходила мне. Все контуры, изгибы, выпуклости и впадины наших тел идеально совпадали. Я погладил ее затылок. Волосы стали короче, но на ощупь не изменились. Я чувствовал ее дрожь как свою и знал, что с Элизабет творится то же самое.

В первом поцелуе сплелись новизна и воспоминание, отчаяние и надежда, словно два человека, вырвавшись из глубин озера, наконец-то глотнули воздуха. Прошедшие годы, казалось, исчезли, зима уступила дорогу весне. Меня переполняли чувства, в которых я даже не старался разобраться — пусть кипят.

Элизабет подняла голову и заглянула мне в глаза. Я замер.

— Прости меня, — сказал она, и мое сердце взорвалось неровными толчками.

Я держал ее в объятиях. Держал и не знал, рискну ли когда-нибудь выпустить.

— Только не бросай меня больше, — попросил я.

— Никогда.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Мы никак не могли отпустить друг друга. Я прижимался к ее чудесной коже, гладил стройную спину, целовал лебединую шею. Просто обнимал ее, глядя в небеса. «Неужто? — думал я. — Неужто это не очередная жестокая шутка и моя жена на самом деле здесь, со мной, живая и невредимая?»

Я так хотел, чтобы это было правдой. И чтобы это никогда не кончилось.

И тут, разрывая наши объятия, прямо как в моих тоскливых снах, требовательно зазвонил телефон. Я заколебался, не оставить ли звонок без ответа, но, вспомнив все, что случилось, понял: не смогу. Нельзя отмахнуться от тех, кто любил нас и помогал нам в эти страшные дни. Мы оба это знали. Обняв Элизабет одной рукой — черта с два я теперь ее отпущу! — второй поднес к уху трубку.

Звонил Тайриз. После первых же его слов земля поплыла у меня под ногами.

Глава 44

Мы припарковались на заброшенной стоянке возле здания школы «Рикер Хилл» и, держась за руки, прошли через школьный двор. Даже в темноте я заметил, как мало он изменился с тех пор, как мы с Элизабет играли тут детьми. Педиатр во мне немедленно поднял голову и отметил новые меры безопасности: цепи у качелей стали толще, а на сиденьях появились перильца, под спортивным комплексом для лазанья лежали мягкие маты, на случай если какой-нибудь ребенок сорвется. Но поле для кикбола, футбольное поле и площадки с нарисованными классиками остались теми же, что и во времена нашего детства.

Мы миновали окошко класса мисс Собил, где учились когда-то, и не почувствовали ничего, кроме легкого укола ностальгии, — так это было давно. Так же держась за руки, нырнули под сень школьного сада. Двадцать лет не ступали мы на эту дорожку и все же без колебаний нашли ее среди деревьев. Через десять минут мы оказались на заднем дворе дома Паркеров на Гудхарт-роуд. Я повернулся к Элизабет. Мокрыми глазами она смотрела на дом своего детства.

— Твоя мама ничего не знает? — спросил я.

Элизабет молча покачала головой. Потом повернулась ко мне. Я кивнул и отпустил ее руку.

— Думаешь, надо? — спросила она.

— Уверен.

Не дав ей времени на споры, я быстро пошел к дому. Дойдя до стеклянной двери, приложил ладонь козырьком к глазам и вгляделся внутрь. Хойта не видать. Я подергал заднюю дверь. Открыто. Повернул ручку и вошел. Никого. Я уже решил обыскать дом, когда заметил слабый свет. Прошел через кухню с прачечной и тихонько отворил дверь гаража.

Хойт Паркер сидел за рулем своего «бьюика» со стаканом в руке. Двигатель не работал. Когда дверь открылась, он наставил на меня пистолет, но, узнав, отложил оружие в сторону. Я спустился на две ступеньки вниз и по цементному полу прошел к машине. Дернул незапертую дверцу и скользнул на пассажирское сиденье рядом с Хойтом.

— Что тебе еще нужно, Бек? — спросил Паркер заплетающимся языком.

Я попытался поудобнее устроиться на сиденье.

— Заставьте Гриффина Скоупа освободить ребенка.

— Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, — не слишком уверенно отозвался Паркер.

— Он платит вам. Называйте как хотите — подкуп, взятка, зарплата, в конце концов. Выберите любое слово, Хойт. Теперь я знаю все.

— Ни хрена ты не знаешь.

— Той ночью на озере, когда вы убедили Элизабет не обращаться в полицию…

— Мы это уже обсудили.

— Оказывается, не до конца. Чего вы на самом деле боялись, Хойт, — что злоумышленники убьют вашу дочь или что вас арестуют вместе с ними?

Паркер лениво скользнул по моему лицу глазами:

— Если бы я не уговорил Элизабет бежать, она бы погибла.

— Не сомневаюсь, — согласился я. — Однако у вас были и свои резоны молчать, Хойт. Вы хотели убить сразу двух зайцев: и дочь спасти, и самому за решетку не попасть.

— А из-за чего я мог оказаться за решеткой?

— Вы ведь не будете отрицать, что в платежной ведомости Скоупа красовалось и ваше имя?

Тесть пожал плечами:

— Думаешь, я один брал у него деньги?

— Нет.

— Тогда чего мне было бояться?

— Того, что вы сделали раньше.

Хойт допил все, что оставалось в стакане, посмотрел на бутылку и налил себе еще.

— А что я такого сделал, черт побери?

— Вы догадывались, что именно разузнала Элизабет?

— Правду о темных делишках Брэндона Скоупа. Проституция. В том числе подростковая. Наркотики. Мальчик играл в плохого парня.

— А еще? — продолжал давить я.

— Ты о чем?

— Если бы она копнула поглубже, то наткнулась бы на худшее преступление. — Я передохнул. — Не так ли?

Лицо Паркера перекосило от моих слов. Он отвернулся и уставился в ветровое стекло.

— Убийство, — закончил я.

Я попытался поймать взгляд Хойта, но все, что смог разглядеть, — это ряд инструментов, аккуратно развешанных на крючках по стене гаража. Отвертки с черно-желтыми ручками висели четко, как по линейке: плоские — слева, крестовые — справа. Между ними три гаечных ключа и молоток.

— Элизабет была не первой, кто решил рассекретить потайную сторону жизни младшего Скоупа.

Я остановился и подождал, когда Паркер посмотрит на меня. Дождался, хотя и не сразу. И по его глазам понял: моя догадка верна. Он не пытался моргнуть или снова отвести взгляд. Я увидел, что прав. И он понял, что я это увидел.

— Это вы убили моего отца, Хойт?

Он отхлебнул из стакана и, прежде чем проглотить, посмаковал напиток во рту. Несколько капель виски вытекли ему на подбородок. Он их даже не вытер.

— Хуже, — закрыв глаза, ответил тесть. — Я предал его.

Неожиданно спокойным голосом — хотя в груди душной волной поднялся гнев — я спросил:

— Каким образом?

— Брось, Дэвид. Ты ведь уже и это вычислил, разве нет?

Меня передернуло от новой вспышки ярости.

— Отец тоже работал на Скоупов… — начал я.

— Более того, — перебил Хойт, — Гриффин нанял твоего отца, чтобы тот обучал Брэндона. Стивен постоянно находился рядом с парнем.

— Как и Элизабет.

— Как и она.