Харлан Кобен – Не говори никому. Беглец (страница 17)

Я повиновался. Его глаза буравили мои. Я выдержал поединок, хотя это оказалось нелегко.

— На этот раз ответьте, пожалуйста, на мой вопрос, — медленно произнес агент. — И не злите меня больше. Вы когда-нибудь били свою жену?

— Никогда, — ответил я.

— Ни разу?

— Ни разу.

— И не толкали?

— И не толкал.

— А со злости ни разу не треснули? Слушайте, док, мы все люди — пощечина, то да се. Не преступление, нет, просто время от времени у каждого могут сдать нервы.

— Я никогда не бил свою жену, — повторил я. — Не толкал, не трескал со злости, не отвешивал пощечин. Никогда.

Карлсон поглядел на Стоуна:

— Тебе все ясно, Том?

— Конечно, Ник. Он сказал, что никогда не бил жену, чего тут непонятного.

Карлсон поскреб подбородок:

— Если только…

— Если только что, Ник?

— Если только ему снова не нужен катализатор.

Глаза сыщиков опять сфокусировались на мне. Собственное дыхание засвистело у меня в ушах, голова стала пустой и звенящей. Карлсон подождал еще несколько секунд, прежде чем завозиться с большим коричневым конвертом. Он тянул время, аккуратно развязывая и расклеивая его. Потом поднял высоко в воздух, и содержимое высыпалось на стол.

— Годится катализатор, док?

Это оказались фотографии. Карлсон подвинул их ко мне. Я взглянул на снимки и похолодел.

— Доктор Бек?

Я не отозвался. Мои пальцы тихонько коснулись фотографий.

Элизабет.

Это, несомненно, она. На первом фото жена была снята крупным планом — только голова, в профиль. Рукой Элизабет придерживала волосы, открывая ухо. Ухо было красным и распухшим, шея под ним — в синяках и царапинах.

Похоже, перед съемкой она плакала.

Следующее фото запечатлело Элизабет раздетой до пояса и демонстрировавшей огромный синяк на боку. И вновь глаза у нее заплаканы. Снимок был очень контрастным, кровоподтек казался огромным и черным.

И еще три фотографии — Элизабет в разных позах, предъявляющая различные части тела, покрытые ушибами и царапинами.

— Доктор Бек?

Голос вернул меня к действительности. Я почти забыл о наблюдающих за мной агентах. Встрепенувшись, я переводил глаза с Карлсона на Стоуна и обратно.

— Вы что, думаете, это сделал я?

Карлсон пожал плечами:

— Мы ждем, что вы нам скажете.

— Конечно же нет!

— Вы в курсе, где ваша жена получила травмы?

— В автомобильной катастрофе.

Они переглянулись с таким видом, будто я сообщил, что мою домашнюю работу съела собака.

— Элизабет попала в небольшую аварию, — объяснил я.

— Когда?

— Точно не помню. За три-четыре месяца до… — я сглотнул, — до смерти.

— Она обращалась к врачу?

— Нет. Не думаю.

— Нет или не думаете?

— Дело в том, что меня в тот момент не было дома.

— И где же вы находились?

— Делал доклад на симпозиуме педиатров в Чикаго. Жена рассказала о случившемся, лишь когда я вернулся домой.

— Сколько же дней прошло к тому времени?

— С момента аварии?

— Да.

— Не знаю. Два или три.

— Вы уже были женаты?

— Да, несколько месяцев.

— А почему она не рассказала вам о происшествии сразу? Как вы думаете?

— Она рассказала, как только я вернулся. А раньше, наверное, не хотела меня волновать.

— Понятно, — протянул Карлсон и посмотрел на Стоуна. Оба даже не пытались скрыть скептицизм. — Значит, это не вы сделали фотографии, док?

— Нет, — сказал я, радуясь, что говорю правду, так как взгляды фэбээровцев не предвещали ничего хорошего.

Наклонившись ко мне, Карлсон спросил:

— А раньше вы их видели?

Я не ответил. Они ждали. Я не спешил, размышляя над вопросом. Ответом было «нет», но… откуда взялись снимки? Почему я не знал об их существовании? Кто сфотографировал Элизабет? Я пытался понять хоть что-нибудь по лицам агентов, однако те оставались непроницаемы.

Смешно, тем не менее бо́льшую часть наших знаний об окружающем мире мы черпаем с телевизионных экранов. Сведения о расследованиях, правах подозреваемого, допросах и перекрестных допросах, протоколах и юридической системе в целом льются на нас из сериалов типа «Закон и порядок». Дайте кому-нибудь в руки пистолет, попросите выстрелить, и он повторит то, что неоднократно видел по телевизору. Скажите человеку, что за ним хвост, и он поймет вас, потому что так выражаются герои его любимых фильмов.

Я поднял глаза и задал классический вопрос:

— Вы меня подозреваете?

— В чем?

— В чем-то. Вы подозреваете, что я совершил какое-то преступление?

— Туманный вопрос, док.

Да и твой ответ не точнее. Мне он, во всяком случае, не понравился. Пришлось вспомнить еще кое-что из кино.

— Я хочу позвонить моему адвокату.