Харлан Эллисон – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 8 (страница 6)
Мой труп отнесли к жрецам, панически боявшимся, что оскорбительный дух успеет освободиться от тела, и я войду в скрытые врата, которые единожды открывшись, никогда не смогут полностью закрыться. Они дали мне в качестве плодов богохульства то, чего я никогда не достиг бы, служа их богам, и добросовестно сохранили мёртвое тело. Внутренние органы извлекли и поместили в искусно украшенные канопы[25]. Тело завернули в прекраснейшие тонкие полотна и покрыли смолой. Я мог лишь наблюдать, не в состоянии пошевелиться и заступиться за себя, как жрецы инициируют ритуалы смерти, обычно предназначенные для представителей богатых сословий. Такое делалось для простого крестьянина не из любви, а от страха. Жрецы провели церемонию открытия рта[26], однако это был извращённый ритуал, сопровождаемый мстительными заклинаниями, призванными не только сохранить живую душу в мёртвом теле, но и лишить меня способности произносить имя Повелителя.
Через много дней мой труп положили в деревянный саркофаг. Я не мог прочитать надписи на дереве, но слышал, как жрецы шлют всевозможные проклятия на мою голову. Затем они поместили деревянный саркофаг внутрь каменного, на чьей крышке оказалось выбито лицо, лишённое человеческих черт, и вся она была испещрена ужасными символами, предназначенными для того, чтобы вселить страх в сердце любого смертного, который придёт сюда случайно или с умыслом. Они запечатали проход в мою камеру, и я в последний раз услышал приглушённое чтение заклинаний, а ещё звуки инструментов, наносящих обереги в последнем акте презрения к человеку, чьим величайшим грехом стало желание найти счастье в следующей жизни. Вот так я и был погребён за преступление призыва, лишён голоса, заклеймён богоотступником.
Мои посетители, однако, не боятся. Если они смогли прочитать надписи и заклинания, то не убоялись их. Слышу, как отодвигается каменная крышка; скрежещущий звук приятно успокаивает. Инструменты вгрызаются в узкую щель между деревянной крышкой и одним из бортов саркофага. Впервые за много лет я вижу свет. Свет факелов. Чужаки задыхаются от внезапного испуга, когда крышка откидывается прочь; их жалкий лепет непонятен, но переполнен всепоглощающим страхом. Я шевелюсь, и смола льняных обёртываний трескается, а ветхая от времени ткань рвётся. Я медленно поднимаю правую руку. Я не в силах выдавить из себя ни словечка, но указываю на потолок гробницы, когда тот раскалывается и рассыпается, впуская ослепительный свет. Постороннее вторжение расстроило тончайшую магию, которая скрывала меня от взгляда Повелителя. Я не могу говорить, но если бы мог, то закричал бы от восторга, заглушая вопли экзальтированного ужаса и возвещая, что спасение близко, ведь врата наконец-то открыты, и их Хранитель здесь.
Тим Каррэн
ЧУМА, БРОДЯЩАЯ ВО МРАКЕ
«…Явил во тьме змею, хоть женским телом
Был наделён ползучий этот гад,
Отвратный, мерзостный, чьё существо — разврат».
Всё началось с Роланда Клэйба.
Возможно, вам это имя ничего и не говорит, но для фольклористов западного Массачусетса он был практически легендой.
Не существовало ни одной мрачной истории или запутанного сказания из Беркшир Хиллз, о которой бы он не знал.
Среди всех старожил-сказителей и фольклористов его почитали и уважали, наверно, больше всего.
Каким-то образом он узнал, что я задаю вопросы и собираю сказания и фамильные предания для написания собственной книги. И захотел поучаствовать.
И немалую роль, полагаю, сыграло то, что я платил наличными.
Он написал мне краткое, но интересное письмо:
«Мистер Крей.
Слышал, что вы кое-чем интересуетесь. Если хотите услышать о Лавкрафтовском „Неименуемом“, приходите, я расскажу.
До встречи.
P.S. Захватите пару бутылочек пива. И не забудьте чековую книжку».
Разве я мог отказаться?
Говард Филлипс Лавкрафт был писателем-отшельником из Провиденса, работавшим в жанре ужасов. Он умер уже около семидесяти лет назад, но даже после смерти его дело переросло в огромный культ.
Который и сейчас продолжает расти и процветать.
Рассказ Лавкрафта, который меня интересовал, назывался «Неименуемое».
В нём говорилось о создании — наполовину человеке, а наполовину чудовище — которое было настолько ужасно и отвратительно, что буквально не поддавалось описанию.
Лавкрафт позаимствовал идею в одной из книг Коттона Мэзера «Великие деяния Христа в Америке».
Как вы, возможно, помните из школьных уроков истории, Мэзер был весьма эксцентричным, влиятельным писателем и проповедником в Новой Англии.
Его пламенные проповеди и значительная вера в колдовство косвенно привели к охоте на салемских ведьм.
Мазер посвятил целый раздел «Великих деяний» нахождению ведьм и других сверхъестественных феноменов — привидений, демонов и духов, населявших колониальную Америку.
И вот в одном из «случаев из практики» описывался молодой мужчина с «дурным глазом», который был обвинён в скотоложстве с животным на ферме.
Животное родило мерзкого получеловека с такой же аномалией глаз, и мужчину казнили.
Диковинная сказка для нас, но для Коттона Мэзера подобные обвинения были в порядке вещей. И вот, Лавкрафт соединил этот фрагмент книги Мэзера со старой традицией в семьях Новой Англии прятать на чердаках родившихся с уродствами детей. Приправил всё это своей болезненной фантазией и написал «Неименуемое» — впечатляющий рассказ ужасов о получеловеческом-полуживотном ребёнке предположительно демонического происхождения, которого держали запертым на чердаке. Но естественно, ему удалось убежать и вызвать проблемы.
Я интересовался этой историей, потому что писал книгу с рабочим названием «Заблуждения о дьявольском семени: изучение полуросликов, слабоумных и получеловеческих монстров в мировом фольклоре».
И я заинтересовался ещё больше, когда узнал, что описанное Мэзером произошло в Беркшир Хиллз в западном Массачусетсе. И Мэзер поведал в своём труде не обо всём.
В общем, я начал задавать вопросы местным фольклористам, и это привело меня к Роланду Клэйбу. Или его ко мне.
Поэтому через пару дней после пришедшего письма я сел в машину, забросил в багажник двенадцать банок пива и поехал в Адамс, расположенный у подножья горы Грейлок — самого высокого пика в округе Беркшир.
Всё, что у меня было — это обратный адрес на конверте. Олд-Пайк-Роуд.
Как выяснилось, большего мне и не было надо.
Потому что в Адамсе Роланда Клэйба знали все.
Парень на заправке лишь хмыкнул и показал, куда свернуть. И вот я уже подъезжал к Олд-Пайк-Роуд.
Вдоль дороги виднелись указатели, как и на большинстве просёлочных дорог в Новой Англии.
Первый: «РЕБЁНОК О ДВУХ ГОЛОВАХ».
За ним: «ГИГАНТСКИЙ МОЛЛЮСК-ЛЮДОЕД».
Третий: «ПОДЛИННЫЕ ИНДЕЙСКИЕ МУМИИ».
Все остальные крошечные, красные, выгоревшие на солнце указатели продолжали извещать о «Колдовских артефактах» и «Колониальных орудиях пыток».
Хоть я и понимал, что так город завлекал туристов, но, тем не менее, мне и самому стало интересно.
Через милю я доехал до «Музея Странностей» Клэйба. Он стоял в низине среди густых папоротников, лапчатки и дикой вишни.
Похоже, раньше это здание принадлежало автозаправочной станции.
Стены его были окрашены в красный, как и все указатели на дороге.
Даже трейлер, стоящий у дороги, был ярко-алым.
Я обошёл «Галерею гротеска» и «Зал боли», сувенирный магазинчик с диковинками и раритетами и направился прямиком к трейлеру.
Я дважды постучал, и в открытое окно услышал хриплый крик:
— Чёртов музей закрыт, так что проваливайте! Оставьте меня в покое! Я пытаюсь напиться!
— Мистер Клэйб? — позвал я.
— Катитесь к чёрту! Если продаёте — я ничего не собираюсь покупать! А если покупаете — у меня ни черта нет! А если решили проповеди мне читать — валите на хрен!
А это уже интересно…
— Мистер Клэйб, — снова крикнул я. — Это Джон Крей. Я писал вам о новелле Лавкрафта.
На пару секунд всё стихло, а затем дверь распахнулась.
— Тогда входите, — произнёс голос.
Внутри вагончик был заставлен тем, что Клэйб, по-видимому, не смог втиснуть в свой «Музей Странностей».
Сотни книг, журналов, газет тяжёлым грузом лежали на полках.
Ящики, папки, картонные коробки старых писем и дневников боролись за пространство с чучелом двухголового козла, деревянной статуей человека с оленьей головой и коллекцией консервированных вещей в банках, о происхождении которых я даже не хотел задумываться.
Клэйб оказался грузным человеком в зелёных рабочих брюках с подтяжками и в рубашке.
С длинной седой бородой и гнилыми зубами он выглядел мерзкой версией Санты.
— Пиво привезли? — спросил он.
Я протянул упаковку.