Харлан Эллисон – Вселенная Г. Ф. Лавкрафта. Свободные продолжения. Книга 8 (страница 27)

— Они выглядят там вполне естественно, бок о бок, не так ли? — спросил он. — Возможно, Эдвардиус, если мне не удалось сделать это в одиночку, то вдвоём мы сможем вернуть в моду плащи и широкополые шляпы!

Лавкрафт подошёл к красивой двойной двери, остановился, положив ладонь на одну из её ярко отполированных ручек, затем повернулся ко мне со слегка раздражённым выражением лица.

— Пожалуйста, примите мои извинения, — сказал он, — я стал легкомысленным в своём одиночестве, потакая своим желаниям. Я собирался провести для вас продолжительную экскурсию по дому, так как знаю, что вам многое захочется увидеть, особенно в библиотеке… о, просто подождите, пока вы не увидите библиотеку!.. но у меня совершенно вылетело из головы, что вы только что вышли из этого явно неудобного автобуса и, несомненно, с удовольствием бы освежились.

Он сделал паузу, чтобы извлечь из кармана своего жилета причудливые старинные часы.

— Обед в 4, и у вас есть в запасе чуть более часа, — сказал он. — Если мистер Смит будет настолько любезен, чтобы показать вам вашу комнату, у вас будет достаточно времени, чтобы умыться и, возможно, даже немного вздремнуть перед чаем, что является обычаем, который мы стали соблюдать в последние годы. Кроме того, откровенно говоря, это даст вашему дедушке возможность тоже немного поспать!

Мистер Смит сопроводил меня до гостевой комнаты и познакомил с её причудами, в частности, с элементами управления импортным душем в ванной. После того, как он ушёл, я провел несколько минут, изумлённо разглядывая чудесную антикварную мебель в комнате, а затем — огромную картину с пейзажем. Я подумал, что это работа Тёрнера, пока не наклонился, чтобы прочитать надпись на маленькой золотой пластинке, прикреплённой к нижней раме. Картина изображала легендарное царство Оот-Наргай из рассказа Лавкрафта «За стеной сна» и что художник «неизвестен».

Отойдя от картины, я почувствовал лёгкое головокружение и, наконец, понял, что Лавкрафт совершенно прав: я был измотан (моя чопорная леди из Новой Англии пришла бы в ужас, узнав, как громко она храпит во сне). Поэтому я повесил на крючок свой единственный запасной костюм, смыл немного дорожной грязи с рук и лица, и едва я растянулся на кровати, как вдруг обнаружил, что меня выдернули из глубокого сна тихое постукивание и голос мистера Смита, сообщивший мне с другой стороны двери, что скоро подадут чай.

Я приподнялся на локтях и полежал так секунду или две, пытаясь отогнать исчезающие воспоминания о том, что, должно быть, являлось невероятно интересным кошмаром. Он был вполне Лавкрафтовским, соответствующим ситуации. Я оказался посреди сурового горного ландшафта, там царили холод и ветер. Я увидел, как что огромное и серое с ужасающим размахом крыльев летело ко мне сквозь снегопад, ужасно и нетерпеливо щёлкая зубами. Его маленькие красные глаза пронзительно смотрели на меня с подозрительной заинтересованностью, и я услышал, как это летающее существо грозно каркнуло: «Идеальный!» и протянуло ко мне свои когти. Я почувствовал, как они сжимают мои плечи.

— Ты следующий! — каркнуло оно. — Ты следующий! Ты следующий!

Какой-то важный аспект сна, казалось, почти ускользнул от меня, но я сконцентрировался как мог, и мой желудок сжался от особенно ужасного воспоминания о том, что я смотрел на монстра, находясь в его гнезде, расположенном где-то высоко над землёй.

Я покачал головой, чтобы окончательно проснуться, ещё раз быстро умылся, затянул на шее галстук и начал спускаться по ступенькам, покрытым мягким ковром. Тут я сделал чудесное открытие — портреты предков, которые висели на стене возле лестницы и на которые я до этого не обращал внимания, на самом деле оказались изображениями некоторых из главных злодеев в романах и рассказах Лавкрафта. Каждый портрет имел золотую табличку с датой жизни персонажа.

На стене у лестничной площадки висел триптих портретов, в центре которого находилась стройная, слегка пугающая фигура Джозефа Карвена, воскресшего некроманта из «Случая Чарльза Декстера Варда», а по бокам от него располагались изображения двух ужасных, ухмыляющихся стариков, которые были его наставниками и помощниками в романе: Саймон Орн, родом из Салема, и Эдвард Хатчинсон, позже ставший известным под именем Барон Ференци из Трансильвании. Среди других удивительных злодеев, изображённых на картинах, я наткнулся на сгорбленную и злобную Кецию Мейсон из «Снов в Ведьмином доме», с её ужасным фамильяром, Бурым Дженкином, мерзко вьющимся у её ног. Также я заметил высоченного Уилбура Уотли, колдуна-гибрида из «Ужаса в Данвиче», по-видимому, не подозревающего, что его жилет слегка распахнулся, и свидетель в ужасе смотрит на извивающееся чудовище, что пряталось под одеждой.

В гостиной никого не было, но я услышал приятный звон посуды, доносившийся из задней части дома, и вскоре я нашёл дорогу в исключительно удобную, солнечную и хорошо оборудованную кухню, где наткнулся на мистера Смита, склонившегося над стойкой и напевающего что-то себе под нос. Он безмятежно нарезал крошечные треугольные бутерброды к чаю.

— А, мистер Вернон, — воскликнул он, улыбаясь. — Хорошо отдохнули?

Я улыбнулся ему в ответ и уже открыл рот, чтобы рассказать о своём кошмарном сне про монстра, когда солнечный свет определённым образом осветил щеку Смита, и я, наконец, узнал его.

Он прекратил резать хлеб и начал наблюдать за мной с некоторым беспокойством, потому что выражение моего лица, безусловно, внезапно стало действительно очень странным, и я уверен, что я, должно быть, побледнел как труп.

— Что-то не так? — спросил Смит. — Принести вам стакан воды, мистер Вернон?

— Эдвардиус, — поправил я, затем понял, что говорю хриплым голосом. Мне пришлось кашлянуть, чтобы продолжить. — Для меня было бы большой честью, если бы вы называли меня Эдвардиусом, как это делает Лавкрафт. В конце концов, он всегда признавал вас равным себе.

— Равным себе? — переспросил Смит.

— Да, — сказал я, так как вы Кларк Эштон Смит, поэт, писатель, художник и почётный друг Лавкрафта, Г.Ф.Л. Пожалуйста, не отрицайте этого, потому что я уверен в этом.

Я сделал паузу, а затем, чувствуя, как моё сердце колотится в груди, продолжил.

— Конечно, я знаю, что это невозможно, потому вы умерли.

Смит некоторое время смотрел на меня, затем слегка нахмурился и задумчиво вернулся к своему занятию. Он сделал ещё три маленьких бутерброда и аккуратно положил их на серебряный поднос вместе с остальными.

— Я полагаю, что это должно было случиться однажды, рано или поздно, — пробормотал Смит бутербродам, а затем слегка пожал плечами и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы правы, — сказал он. — Оба ваших предположения верны. Я Кларк Эштон Смит, и я мёртв. Как видите, это оказалось не таким уж невозможным.

Я уставился на Смита, затем на ощупь двинулся вперёд и ухватился за стол обеими руками, потому что, к моему великому смущению, я, казалось, оказался на грани обморока.

— Тут есть табурет, слева от вас, — вежливо сказал Смит. — Судя по вашему виду, вам лучше присесть. Осторожней, не торопитесь. С моей стороны было совершенно необдуманно быть таким резким.

Я сел, осторожно и медленно, как он посоветовал; шум в ушах и пляшущие пятна света перед моими глазами начали тускнеть и исчезать.

— Я думал, что вы узнали меня ещё на автовокзале, — сказал Смит, протягивая мне стакан воды, который он каким-то образом наполнил так, что я этого не заметил. — Потом я увидел, что вы колеблетесь в нерешительности, и я предположил, что нам снова это сошло с рук.

Я сделал большой глоток воды, потом ещё один, и после одного-двух глубоких вдохов решил, что, вероятно, смогу говорить.

— Я не мог вспомнить, кого вы мне напоминаете, до этого момента, — ответил я; каждое последующее слово давалось мне легче. — Потом я увидел, как солнце просвечивает сквозь вашу бороду, и я понял.

Смит взглянул на окно позади себя и кивнул с облегчением человека, решившего небольшую головоломку.

— Ах, да. Яркий свет портит весь эффект, — сказал он. Именно квадратный срез, выходящий за пределы челюсти, создаёт маскировку. Я сам её придумал и должен признаться, что очень горжусь тем, как это эффективно борода скрывает существенную треугольность моего лица. Но благодаря вам, я узнал, что солнечный свет всё портит.

— Конечно, трудно узнать человека, когда думаешь, что он в могиле, — сказал я, выпив ещё немного воды.

— Естественно. Это было наше основное рабочее предположение, — ответил Смит. Затем с тихим вздохом, он добавил: — Не то, чтобы я был так уж хорошо известен. Это не значит, что мы пытались скрыть кого-то действительно известного.

Чайник на конфорке засвистел. Смит взял с полки две жестяные банки, затем повернулся ко мне.

— Какой чай вы бы хотели, мистер… э-э… Эдвардиус? Нам наконец-то удалось отучить Говарда от кофе с сахаром. Теперь он пьёт простой английский чай на завтрак. А я всегда любил экзотику, особенно японский отвар из веточек, но, признаться, он на любителя.

— Я никогда не пробовал ничего, кроме «Липтона» в пакетиках, — признался я.

— Боюсь, здесь ничего этого нет, — сказал Смит. — Слишком заурядно для таких, как мы. Давайте начнем с «Дарджилинга», это чай самого высокого качества.