Харлан Эллисон – От глупости и смерти (страница 163)

С благодарностью – Лерой.

–

Когда я увидел эту записку с ее небрежной наглостью и совершенно искренней грубостью, с полным отсутствием понимания, чего стоит время писателя, я подумал: «Не может быть, что я один ежедневно получаю письма от таких психов».

Я вспомнил разговор с Крисом, Филом и Бобом, составил письмо, отксерил его и послал восьмидесяти пяти своим знакомым писателям и художникам. Письмо это было наглостью именно того рода, который я больше всего терпеть не могу, и потому я постарался совершенно ясно показать, что это всего лишь шутка, розыгрыш, забава, и если послание хоть как-то помешает получателю писать, на него просто не надо обращать внимания.

В письме говорилось следующее:

–

Товарищи по несчастью!

Обращаюсь к вам с незначительной просьбой. Если вам удобно – ответьте. Если вы заняты – считайте, что я ничего не просил. Это просто небольшое одолжение, и, если оно хоть чем-то вам помешает, усмехнитесь и выбросьте это письмо. В отсутствии ответа вины не будет. Честное слово.

А просьба вот какая.

Ваш и мой друг, этот озорник Эд Брайант, как-то убедил меня стать почетным гостем на «Вестерконе-37» в Портленде (29 июня – 3 июля). Как вы, быть может, знаете, перспектива обнажить душу перед участниками конвента привлекает меня не больше, чем лечение корневых каналов у врача-эндодонта. Но я сказал, что буду, и сдержу обещание. Не переставая улыбаться.

Но для «речи почетного гостя» я бы хотел выбрать тему, которая возникла в ходе шутливого разговора с Филом Фармером, Бобом Блохом и ныне покойным Крисом Невиллом. Мы, стреляные воробьи, трепались за столом на вечеринке у Джона Браннера, и в какой-то момент начали обмениваться жуткими историями о самых странных выходках фанатов за нашу долгую и утомительную профессиональную деятельность.

Жуткие истории Фила я не помню, но их было не меньше полудюжины – о том, как у него отнимали время и покушались на его здравый рассудок злонамеренные или просто сверхзавистливые читатели. Крис рассказал о мальчишке, который поселился у него на газоне. Боб вспомнил, как ему послали открытку с приклеенным камешком, который он забросил в долгий ящик и через много лет, готовя бумаги для университетского архива, отослал вместе с прочей корреспонденцией. Встревоженный куратор перезвонил и сказал ему, что они отдали камешек на оценку, и оказалось, что он стоит семь тысяч!

Что до меня и фанатов, которые никогда со мной не встречались, но почему-то решили, что я гад… Не спрашивайте. Самым худшим был не тот кретин, что зарегистрировал меня в пятидесяти книжных клубах, что заказывал на мое имя товары, которые пришлось вернуть, что подписал меня на десятки журналов от «Тайма» до «Вязания крючком». Худшим был не тот дурак, который ввел мой телефонный номер в компьютерную базу своего колледжа, так что мне шесть-восемь раз в день поступали автоматические звонки, будившие меня в пять утра, срывавшие меня с толчка в полдень, доводившие до бешенства мою секретаршу. Худшим был не тот подонок, что заляпал яйцами мою входную дверь. Худшим был не тот…

Ну, идею вы поняли.

Смысл всего этого в том, что я хочу произнести речь (которую потом можно будет превратить в статью, дабы ее прочли многие фанаты, прячущиеся и поджидающие нас в темноте) настолько насыщенную реальными фактами, настолько наполненную описаниями всевозможных мерзостей, которым мы с вами подвергаемся, поскольку «такова наша профессия», что она, вероятно, сможет отпугнуть некоторых из этих буйных юношей.

Сейчас многие из вас переносят все это стоически. С некоторыми из вас я говорил – вы пожимали плечами, улыбались и отвечали: «А черт с ним». Одна знаменитая леди клянется, что любит каждого фаната, что читает ее книги, и ей искренне наплевать, когда они звонят ей и отрывают от работы над очередным романом. Я ей не верю, но… а черт с ним. Я обращаюсь ко всем остальным, к вам, имевшим тот болезненный опыт, от которого наворачиваются слезы и мутится разум.

Я прошу вас сделать небольшой вклад в виде случившейся с вами истории: выбрать самую невероятную и послать ее мне, как только это будет вам удобно. Кратко или подробно – на ваш выбор. Если не хотите, чтобы упоминалось ваше имя – ладно. Неохотно, но исправно выполню это ваше желание, хотя упоминание знаменитого имени, конечно, усилило бы эффект. Но только скажите – и я не нарушу тайну вашей личности.

Я лишь прошу взять лист и черкнуть на нем историю.

Это никакой не долг по отношению ко мне; это не принесет ни пенни вам в карман, но может случайно окупиться, избавив от очередного психа, посягающего на ваше личное пространство.

Конечно, я разошлю копии готовой статьи, и за любое ваше усилие, сделанное, чтобы помочь этому проекту, буду вам бесконечно признателен. Впрочем, с тех пор, как мне стукнуло пятьдесят, слово «бесконечно» звучит не то чтобы очень многообещающе.

В любом случае благодарен, что позволили мне вторгнуться в вашу жизнь, подобно этим самым психам.

Спасибо вам, ребята.

–

Я думал, что получу один-два ответа от ближайших друзей. От Силверберга или Дэвида Герролда, может быть, от Эда Брайанта и Вонды Макинтайр. Но чего я не ожидал, так это стремительной приливной волны, потопа, цунами ответов от людей, которые годами не давали о себе знать, и каждый рассказывал историю невероятнее предыдущей.

Некоторые я приведу здесь. В большинстве из них названы имена жертв. В некоторых, самых ужасных, не названы: порожденные этими инцидентами истинные и действительные страдания остаются неизменными, просто рассказчики просили меня не указывать, чью именно жизнь окатили дерьмом из ведра.

И еще одно интересное попутное замечание.

Почти все без исключений письма начинаются как, скажем, ответ Айзека Азимова: «Дорогой Харлан! Вообще мои читатели – весьма достойные люди, которые практически никогда не навязываются, – и потом в каждом из посланий следует такое продолжение: – но был один фанат, который…» – а дальше рассказывается об омерзительном вторжении в частную жизнь или же о других настолько отвратительных действиях, что зубы сводит.

Как будто все писатели этого жанра разом, решив перестраховаться на случай, если фанаты, подобно последователям мадам Дефарж[166] на улицах Парижа, взбунтуются против них, предварили рассказ о своих истинных чувствах оговоркой, которая должна спасти их от гильотины. Друзья, не бойтесь: письма ваши уйдут со мной в могилу. Вероятнее всего, сразу после выхода этой статьи.

И вот перед вами эти истории, так что те, кто предполагает (как предположил Дональд Кингсбери в своем письме, написав следующее: «Наши кармы очень разные. Как говаривал Л. Рон Хаббард: “Мы создаем то, чего ожидаем”. Счастливо вам вылечить корневые каналы), что своеволие Эллисона – именно та причина, по которой он совсем одинок в своем злобном поведении, получат свидетельства, что эта чума поражает всех нас, и покладистых, и своевольных.

Вот лица демонов, с которыми мы имеем дело.

–

Не будем торопиться. Первый ответ был от ныне покойного «Джеймса Типтри-младшего» – то есть от Элис Шелдон, которая предпочитала сохранять анонимность и творить под псевдонимом, опасаясь последствий из-за своей связи с ЦРУ. Элли мне написала: «Милый Харлан, чудесная идея – собрать истории о сумасшедших фанатах! Я покопалась в собственных воспоминаниях – и ничего не нашла. Проблема в том, что я все эти годы была изолирована и в моей жизни мало что случалось, разве что однажды за моим почтовым ящиком установили трехдневную слежку, когда “Ворлдкон” проходил в Балтиморе…»

А вот письмо от Джеймса Ганна, профессора Канзасского университета в Лоренсе. Очень спокойный и приятный человек, мягкий и вежливый. «Дорогой Харлан, видимо, я не возбуждаю у фанатов тех чувств, что некоторые мои коллеги. Да, мне присылали книги и стикеры, чтобы я расписывался на них, и один… отправил мне заискивающие письма из флоридской тюрьмы и в конце концов попросил у меня тысячу долларов на юридическую защиту… Был потрясающий случай на “Ворлдконе” в Балтиморе: на вечере встречи с авторами одна девушка, проходя мимо меня, прищурилась на мой бейджик и возмущенно заявила: “Никогда о вас не слышала!” Мне только и осталось, что удивленно таращиться ей вслед».

Барри Мальцберг мог бы неделями рассказывать жуткие истории о фанатах. Но написал он вот что: «Харлан! Я думаю, это сомнительная идея – высказываться на тему “Худшие фанаты, встречавшиеся мне и моим коллегам”, – потому что это лишь воодушевит противника, расшевелит его подобно тому, как политическая катастрофа тут же вызывает еще одну. Те 95 %, которые считают, что они менее отвратительны, будут смеяться, аплодировать и наслаждаться зрелищем истинных страданий, а оставшиеся 5 % будут конспектировать».

В процессе подготовки этой рукописи к печати в первый раз за пять лет один издатель предложил исключить из текста эпизод с камнем, который оценили в семь тысяч долларов, потому что он послужил на пользу Роберту Блоху. Да, я бы мог отказаться от него, но идея этой статьи – показать реальность такой, какая она есть, а не тщательно отредактированной и приглаженной. Тем не менее, я утверждаю, что любой человек, между делом отправивший такой камень, не известив получателя о его цене, – самый настоящий псих, и может столь же непринужденно совершить нечто опасное или неприятное в следующий раз… Или не дай бог объект его обожания отвергнет подобный знак внимания! Но эта история была не самой выдающейся историей о фанатах, которую решил рассказать Роберт Блох. А написал он вот что: