Харлан Эллисон – От глупости и смерти (страница 143)
Я был ошеломлен. Сидел только что и говорил с самим Корнеллом Вулричем, одним из моих самых первых писателей-кумиров, – и сам того не знал! Захотелось снова найти его в этой набитой народом квартире и просто побыть с ним еще немного.
Мои собеседники посмеялись над моим восторгом, но затем пришли в некоторое замешательство. Ханс сказал:
– Не помню, чтобы я его здесь видел. Где он?
Я их отвел к мягкому креслу в глубине комнаты, а старика там не было. И нигде в квартире не было. И никто больше с ним не говорил. И я его больше никогда не видел. И потом я узнал, что он умер вскоре после этого вечера.
До сих пор я чувствую, что было что-то необычное и судьбоносное в моей встрече с Вулричем. Он вряд ли мог знать, кто я, а если бы и знал, наверняка ему было бы все равно. Но мы говорили о писательском ремесле, и я был единственный, кто в тот вечер его видел или с ним говорил, – в этом я уверен. Видимо, никто больше не приметил его в той людной квартирке на Манхэттене.
Я определенно не верю в привидения, астрологию, НЛО или любую другую чушь, которой люди заменяют способность смотреть в глаза реальности. Но с того времени, как я оставил Вулрича в мягком кресле, и до того, как я вернулся, единственный выход из квартиры постоянно был в поле моего зрения, и старик никак не мог уйти незамеченным.
Много лет я думал о том вечере в Нью-Йорке. И однажды сел и написал первые две страницы вещи, которую озаглавил «Усталый старик». Я собирался облечь рассказ об этом вечере в художественную форму и отдать дань уважения писателю, чьи слова так сильно на меня повлияли.
Но эти две страницы отправились в папку набросков и там остались на шесть лет, до июня 1975-го. Я тогда писал другую вещь, идея которой у меня возникла раньше. В поисках напоминаний о ней я случайно наткнулся на две страницы «Усталого старика». Не зная даже почему, не совсем понимая, что делаю, я вдруг продолжил работать над этим давно начатым рассказом так, будто никогда его и не откладывал.
И насколько невозможно было написать его тогда, потому что я не знал, как его писать, настолько легко оказалось начать прямо со следующего предложения – будто последнее слово предыдущего было написано секунду назад; и я погнал дальше, и дописал весь текст за один присест.
Марки Штрассер в рассказе – это Корнелл Вулрич.
По крайней мере, именно он вдохновил меня на создание персонажа, потому что самого Вулрича в тексте не должно быть, а это… ну это то, о чем, собственно, вещь написана, как вы увидите… я только хотел, чтобы вы узнали, как появился «Усталый старик»: в память того давнего-давнего вечера призраков, ну и как частичный ответ на вопросы: «Где вы берете идеи?» и «Какая ваша любимая вещь?»
Вот вещь, озаглавленная.
Человек, который пригнал корабль Христофора Колумба к берегу
ЛЕВЕНДИС: Во вторник 1 октября он, неправдоподобно одетый скаутом-исследователем, с торчащими из коротких штанин волосатыми ножищами и с богатой орденской колодкой на груди, помог старой черной женщине, страдающей артритом, перейти улицу на оживленном углу Уилшир и Вестерн. На самом деле она
ЛЕВЕНДИС: В среду 2 октября он, аккуратно положив ногу на ногу, сидел в кабинете бостонского психиатра, следя за тем, чтобы стрелки на его брюках – а он был в старомодной визитке и брюках с полосками, какие носили послы, – все так же остры, и говорил Джорджу Аспену Девенпорту, Д.М., Д.Ф., члену АПА[137] (который учился с Эрнстом Крисом и Анной Фрейд): «Да, именно так, вы правильно поняли». А доктор Девенпорт сделал пометку в блокноте, деликатно кашлянул и попытался сформулировать сказанное этим странным человеком иначе:
– У вас рот… исчезает? То есть именно рот, ротовая щель, находящаяся ниже носа, исчезает?
Потенциальный пациент быстро закивал, лучезарно улыбаясь:
– Именно так.
Доктор Девенпорт сделал еще одну пометку, прикусив изнутри собственную щеку, и повторил в третий раз:
– Мы сейчас говорим хе-хе, придерживаясь вашей идиомы, говорим о ваших губах, или языке, или нёбе, деснах, зубах, или же…
Второй человек выпрямился с очень серьезным видом:
– Мы говорим об этом
Девенпорт неопределенно похмыкал секунду, потом сказал:
– Позвольте я кое-что проверю.
Он встал, подошел к книжной полке из тикового дерева и стекла возле окна, выходящего на оживленный людный парк Бостон-Коммон, и вытащил увесистый том. Полистал его пару минут и наконец остановился на нужной странице, придержав ее пальцем. Обернулся к элегантному седому джентльмену в кресле для пациентов и сказал:
– Липостомия.
Потенциальный пациент наклонил голову набок, как собака, прислушивающаяся и раздумывающая, и выжидательно поднял брови, будто спрашивая: да, а что такое липостомия?
Психиатр подошел к нему с книгой, нагнулся и показал определение:
– Атрофия рта.
Седой джентльмен, с виду чуть за шестьдесят, но отлично сохранившийся и благородно красивый, медленно покачал головой, пока доктор Девенпорт обходил свой стол и садился в кресло.
– Нет, я так не думаю. Не похоже, что он атрофируется, а просто – не могу найти другого слова – он исчезает. Как улыбка Чеширского кота. Выцветает, линяет, смывается.
Девенпорт закрыл книгу, положил ее на стол, сложил на ней руки и улыбнулся сочувственно-снисходительно.
– Вы не думаете, что это может быть иллюзия? Я сейчас смотрю на ваш рот, и он на месте, как был и в тот момент, когда вы входили в кабинет.
Потенциальный пациент встал, взял с дивана свою фетровую шляпу и двинулся к двери.
– Хорошо, что я умею читать по губам, – сказал он, надевая шляпу, – потому что я не собираюсь платить вам заоблачные гонорары, чтобы вы надо мной насмехались.
Он направился к двери, открыл ее и вышел, остановившись только на секунду, поправить шляпу, сползавшую из-за полного отсутствия на голове ушей.
ЛЕВЕНДИС: В четверг 3 октября он доверху нагрузил тележку бамией и баклажанами, здоровенными пакетами собачьего корма и блоками детских подгузников, а потом, во всю мочь разогнав ее по пролетам Сентри-Маркета в Ла-Кроссе, штат Висконсин, спровоцировал столкновение тележек Кеннета Калвина, сорокасемилетнего гомосексуала, уже тринадцать лет после смерти отца живущего в одиночестве, и Энн Гильен, тридцатипятилетней секретарши суда, которая однажды не смогла найти себе спутника на школьный бал, и с тех пор ее социальная жизнь пошла под откос, а планы после такого крушения надежд потерпели крах. Он начал кричать этим людям, что это
ЛЕВЕНДИС: В пятницу 4 октября он увидел дальнобойщика, избавлявшегося от плохо запечатанных канистр феназина в пикниковой зоне возле Филипсбурга в Канзасе. Водителя он прикончил тремя выстрелами в голову, а труп заснул в почти пустой мусорный бак возле скамеек для пикника.
ЛЕВЕНДИС: В субботу 5 октября он обратился к двумстам сорока четырем представителям индустрии кантри и вестерн музыки в «Чаттануга-рум» рядом с «Теннесси-Балрум» отеля «Оприленд» в Нэшвилле. Он сказал:
– Поразительно не то, что в мире так много неумения, неряшливости, посредственности, да и просто плохого вкуса… невероятно то, что в мире, куда ни глянь, столько хорошего искусства.
Одна из присутствующих подняла руку и спросила:
– Ты зло или добро?
Он подумал не больше двадцати секунд, улыбнулся и ответил:
– Конечно добро! В мире есть только одно истинное зло: посредственность.
Ему аплодировали скупо, но вежливо. Тем не менее потом, на фуршете, никто не прикоснулся ни к шведским фрикаделькам, ни к полинезийским румаки.
ЛЕВЕНДИС: В субботу 6 октября он выложил эксгумированные останки Ноева ковчега возле восточной вершины безымянной горы в Курдистане, где последующие инфракрасные наблюдения со случайного пролетающего спутника помогут эти останки обнаружить. Он также тщательно и щедро засеял местность костями тут и там и в опознаваемый корпус судна тоже их поместил. При этом он аккуратно раскладывал их парами: каждый зверь к роду своему, и скот к роду своему, и все ползучее, что ползает по земле, к роду своему, и все нечистое к роду его, и каждую птицу каждого вида. Всякой твари по паре. А также кости пар грифонов, единорогов, стегозавров, тэнгу, драконов, ортодонтов, и еще старые, пятьдесят тысяч лет согласно радиоуглеродному анализу, кости запасного питчера из «Бостон Ред Сокс».
ЛЕВЕНДИС: В понедельник 7 октября он пнул кошку. Пнул так, что полетела она далеко. Видевшему это прохожему – дело происходило на Галена-стрит в Авроре, штат Колорадо, – он сказал так: